ЧАСТЬ 4
— Фонд заморожен. И тот, кто подал запрос, уже едет сюда…
Телефон Чарльза упал на ковёр.
Никто не наклонился, чтобы его поднять.
Я стояла у стола, держа руку на животе, и слышала, как за стеной гости продолжают смеяться. На лужайке играла музыка. Официанты разносили шампанское. Люди приехали на свадьбу, не зная, что в библиотеке только что рассыпалась вся будущая история семьи Уитморов.
Джулиан смотрел на меня.
— Четыре ребёнка…
— Я ещё не знала их пол, — сказала я. — Тогда Рэйчел увидела четыре сердцебиения.
Он прикрыл глаза ладонью.
— Ты должна была сказать мне.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль, та самая, с которой я уехала из Манхэттена.
— Я сказала тебе остановить развод.
— Я был растерян.
— Нет. Ты был рядом с ней.
Эти слова ударили сильнее, чем крик.
Ванесса прижалась спиной к книжному шкафу. Белое свадебное платье зацепилось за латунную ручку, и тонкая нить потянулась вверх.
— Джулиан, я не хотела, чтобы всё так вышло.
— Ты знала, что дети не мои?
Она сжала губы.
— Я знала, что ты их примешь.
— Это не ответ.
— Я знала.
Маргарет издала тихий стон и опустилась на кресло. Её жемчужная брошь наконец оторвалась от ткани и упала на пол.
Чарльз поднял телефон.
— Мы можем всё исправить.
Я повернулась к нему.
— Вы уже пытались.
— Ты получишь ещё двадцать миллионов. Уедешь куда угодно. Мы оформим детей как наследников отдельно.
— Моих детей?
— Джулиан признает их. Компания подготовит документы.
— А три мальчика Ванессы?
Чарльз посмотрел на неё.
Она поняла первой.
— Вы хотите отказаться от моих сыновей? — спросила Ванесса.
— Я хочу спасти семью, — ответил он.
— Нет, — сказал Джулиан. — Вы хотите спасти фамилию.
Он подошёл к столу и взял договор о разводе.
— Эвелин, я не подпишу это.
— Подпись уже стоит.
— Тогда я найду способ отменить сделку.
— Не ради меня. Ради детей.
Он вздрогнул.
Я достала из сумочки маленький пластиковый пакет. Внутри лежал положительный тест, который я забрала из квартиры Рэйчел. Две яркие полоски смотрели на меня почти насмешливо.
— Я принесла это сюда в тот день, — сказала я. — Хотела показать тебе после разговора с отцом. Ты даже не спросил, почему меня тошнит от кофе.
Джулиан смотрел на тест так, будто от него зависела вся его жизнь.
— Я не знал.
— Ты не хотел знать.
В этот момент снаружи послышался шум автомобилей. Через минуту в библиотеку вошла женщина лет шестидесяти с кожаной сумкой и короткими серебристыми волосами.
Томас выпрямился.
— Доктор Хелена Моррис.
Она положила на стол связку ключей и папку с красной обложкой.
— Я бывший руководитель лаборатории «Белмонт», — сказала она. — И сегодня пришла не ради денег.
Чарльз стиснул зубы.
— Вы подписали соглашение о конфиденциальности.
— Я подписала его с клиникой, а не с вами. И только до тех пор, пока никто не использует медицинские записи, чтобы украсть личность детей.
Она раскрыла папку.
— Маркус Рид действительно является биологическим отцом мальчиков. Документы были изменены после его аварии. Но есть ещё одна запись.
Джулиан подошёл ближе.
— Какая?
Хелена достала небольшой лист с печатью.
— Во время вашего обследования шесть лет назад были сохранены ваши образцы. Один из них не уничтожили. Кто-то заменил маркировку и передал образец Ванессе.
В комнате стало холодно.
Ванесса покачала головой.
— Я не знала.
Хелена посмотрела на неё.
— Вы знали достаточно, чтобы подписать согласие на перенос. В нём было указано имя донора.
— Чарльз сказал, что это формальность.
— Вы прочитали документ.
Ванесса заплакала, но на этот раз Джулиан не двинулся к ней.
Я посмотрела на Чарльза.
— Вы использовали образец Джулиана, чтобы создать видимость наследников, а потом купили Маркуса?
— Я защищал сына.
— Вы уничтожили мой брак, чтобы защитить сделку.
— Я спасал компанию от хаоса.
— Вы даже не спросили, беременна ли я.
Чарльз опустил взгляд на мой живот.
Его лицо стало старше.
— Если бы я знал…
— Вы знали, что я могла быть матерью его детей. Просто решили, что это не имеет значения.
Доктор Моррис положила перед Джулианом результаты анализа.
— Мы сравнили образцы. Четверо детей Эвелин — его биологические дети. Вероятность родства выше девяноста девяти целых девяноста девяти сотых процента.
Джулиан взял лист обеими руками.
Он читал долго.
Потом спросил:
— Где они?
— В Швейцарии, — ответила я. — У Рэйчел.
— Я могу их увидеть?
— Не сегодня.
Он закрыл глаза.
— Почему?
— Потому что сегодня ты должен понять, что дети — не приз за выигранную войну. Ты не можешь появиться в их жизни только потому, что твой отец потерял других наследников.
Джулиан кивнул.
— Скажи, что мне сделать.
Я посмотрела на него, и в груди больно сжалось. Я всё ещё любила человека, которого когда-то знала. Но рядом со мной стоял другой — тот, кто позволил отцу купить наш брак, а теперь хотел получить доступ к детям одним движением руки.
— Напиши имена. Все четыре. И рядом — что ты обещаешь делать, а не что чувствуешь.
Он достал из папки чистый лист.
— Ноа. Итан. Грейс. Лили.
Ручка остановилась над бумагой.
— Я буду приходить, когда Эвелин разрешит. Буду платить за их лечение, образование и охрану, но не буду покупать их любовь. Не стану использовать фамилию, чтобы отнять у них мать.
Я не ожидала этих слов.
Тем временем Маркус подошёл к Ванессе.
— Ты должна сказать мальчикам правду.
Она подняла на него глаза.
— Они ненавидят тебя.
— Пусть ненавидят. Но не растут с ложью о том, кто их отец.
— Если я расскажу, Чарльз выгонит нас.
— Я не богат, Ванесса. Но я жив.
Он достал из кармана старую фотографию. На ней Ванесса была совсем молодой и держала его за руку. На обороте стояла дата, совпадающая с месяцем, когда она впервые встретила Джулиана.
Джулиан увидел фотографию.
— Ты любила его?
Ванесса долго молчала.
— Когда-то.
— А меня?
Она опустила глаза.
— Я любила то, что ты мог дать моим детям.
Эта фраза разрушила её свадьбу окончательно.
Маргарет сняла с пальца фамильный перстень и положила его на стол.
— Чарльз, фонд больше не может оставаться под твоим управлением. Я передам доверительное управление независимому совету.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмела.
Она повернулась ко мне.
— Эвелин, я не имею права просить прощения за всё сразу.
— Не просите.
— Но могу помочь детям.
— Помогать можно без условий. Без фамильных требований. Без фотографов.
Маргарет кивнула.
— Я согласна.
Чарльз попытался забрать папку доктора Моррис, но Томас перехватил его руку.
— Не трогайте документы.
Впервые за весь вечер Чарльз выглядел не хозяином дома, а человеком, который понял: купленные им подписи больше ничего не контролируют.
Я не стала ждать, чем закончится праздник. На лужайке гости уже замечали, что музыка оборвалась. Кто-то шептал имя Ванессы, кто-то — моё. Четыре детских места в будущем семейном доме вдруг оказались важнее трёх наследников, ради которых меня вычеркнули.
У машины Джулиан догнал меня.
— Эвелин.
Я остановилась, но не повернулась сразу.
— Я не прошу вернуться, — сказал он. — Только дай мне шанс стать им отцом.
— Шанс не дают словами.
— Я знаю.
— Тогда начни с первого шага. Завтра в девять утра ты будешь у Рэйчел. Один. Без отца, без охраны и без юристов.
— Буду.
— И если опоздаешь, следующей встречи не будет.
— Я не опоздаю.
Я села в машину, но перед тем как закрыть дверь, посмотрела на него.
— Джулиан, дети не должны узнать о тебе из газет.
— Они узнают от меня.
— Нет. Сначала они узнают, что их мать всё это время защищала их от чужой лжи.
Он кивнул.
Через два дня я вернулась в Женеву. Рэйчел встретила меня у клиники, а рядом с ней стояли четверо детей. Ноа держал деревянный самолёт, Итан хмурился, Грейс напевала себе под нос, а Лили прижимала к груди игрушечную лису с оторванным ухом.
— Он пришёл? — спросила Рэйчел.
Я посмотрела на часы.
— Ещё нет.
В девять ноль две у входа появился Джулиан. Без дорогого пальто, без водителя, с листом бумаги, сложенным вчетверо.
Ноа поднял голову.
— Мам, кто это?
Джулиан остановился на расстоянии, которое я указала заранее.
Он не протянул руки.
Не сделал ни шага.
Только посмотрел на четверых детей и тихо сказал:
— Человек, который должен был прийти к вам гораздо раньше.
Лили сжала игрушечную лису и спряталась за моей ногой.
Я положила ладонь на плечо Ноа.
— А дальше решим мы.
Джулиан кивнул и сел на скамью у стены, ожидая разрешения приблизиться.
В его руках дрожал лист с четырьмя именами.
А за стеклом клиники доктор Моррис уже готовила новые документы — не для наследства, а для детей, которых одна семья пыталась заменить чужой подписью.
Пропустили начало?
