ЧАСТЬ 4
Маркус выключил громкую связь, но последние слова продолжали висеть в воздухе.
Все посмотрели на Гарольда.
— Это абсурд, — сказал он.
Только голос у него стал хриплым.
— Вы предложили мне деньги, — сказала я. — Но кто приказал врачу подделать документы?
— Я не знаю, о чём ты говоришь.
Джулиан шагнул к отцу.
— Папа, ответь ей.
— Я защищал семью.
— От чего?
Гарольд оглянулся на детей. На четырёх моих детей, стоявших возле дивана. На своих предполагаемых внуков, которых он ещё утром называл будущим династии.
— От хаоса, — произнёс он. — От того, что ты разрушил бы всё ради женщины, которая не понимала правил.
— Ты заплатил ей за развод, потому что хотел отдать всё детям Ванессы?
— Я хотел сохранить контроль.
Входная дверь распахнулась. На пороге появились двое следователей и женщина в тёмном пальто.
— Гарольд Уитмор? — спросила она. — Мы хотим поговорить о переводе двенадцати миллионов долларов, подделке медицинских документов и давлении на свидетелей.
Гарольд посмотрел на своего адвоката.
— Виктор, скажи им, что это недоразумение.
Адвокат даже не поднялся.
— Я больше не могу вас представлять.
— Ты работаешь на меня двадцать лет!
— Именно поэтому я знаю, когда пора уйти.
Гарольд попытался взять телефон, но рука у него дрогнула. Аппарат выскользнул и ударился о мраморный пол.
Ванесса бросилась к Джулиану.
— Ты не можешь оставить меня одну.
Он отступил.
— Ты оставила меня в тот день, когда решила, что я никогда не узнаю правду.
— Я любила тебя.
— Нет. Ты любила место рядом со мной.
Следователь попросила Ванессу пройти для объяснений. Она ещё долго смотрела на Джулиана, будто ожидала, что он снова спасёт её. Но он не двинулся.
Через час нас перевели в библиотеку. Дети сидели на ковре, перебирая деревянные фигурки из шахматного набора. Джулиан стоял у старого проигрывателя и слушал запись, которую передал доктор Кроуфорд.
Из динамика раздался голос Гарольда:
— Если Эвелин подпишет, она исчезнет. Если не подпишет, сделайте так, чтобы она пожалела.
Потом голос Саймона:
— А дети Ванессы?
— Они станут наследниками. Никто не станет проверять кровь, пока я жив.
Джулиан нажал на кнопку остановки.
Он услышал себя со стороны. Не на записи, а в памяти.
«Не усложняй всё».
«Ты получишь достаточно».
«Это семейное решение».
Он сел и закрыл лицо руками.
— Я мог остановить это, — сказал он.
— Да, — ответила я.
— Почему ты не сказала о детях?
— Потому что ты уже выбрал. Я не хотела превращать мою беременность в просьбу о любви.
Он кивнул, но не попытался оправдаться.
Это было первое честное движение с его стороны за много лет.
Когда мы вышли из библиотеки, я увидела детскую комнату, которую когда-то готовили для будущих наследников. В ней стояли три пустые кроватки с золотыми буквами на спинках. На стене висела фотография Ванессы, где она улыбалась рядом с Джулианом. Фотографию уже сняли, но светлое прямоугольное пятно осталось на обоях.
Лили держала мой серебряный компас.
— Мама, он снова показывает туда?
— Да, милая.
— А куда?
— Домой.
В ту ночь я уехала из поместья не с триумфом. Я просто забрала детей и закрыла за собой дверь.
Следующие недели были заполнены звонками. Следователи просили документы. Банки подтверждали переводы. Адвокат Гарольда пытался оспорить соглашение, но пункт о скрытых наследниках и запись врача сделали это невозможным.
Семейный фонд заморозили.
Гарольду предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и незаконном давлении. Ванесса согласилась сотрудничать со следствием. Трое её детей временно остались с матерью, а позже суд назначил им отдельную защиту и содержание, потому что они не были виноваты в обмане взрослых.
Я настояла именно на этом.
— Вы хотите помочь детям Ванессы? — спросил Маркус.
— Я не позволю им расплачиваться за её ложь. Мои дети тоже не должны стать оружием.
Джулиан отказался от должности в семейной компании. Он продал свою долю, создал отдельный фонд для всех семерых детей и начал добиваться права видеться с моими детьми.
Я не согласилась сразу.
Он приезжал в Лозанну каждую субботу. Сначала стоял у ворот, не пытаясь войти. Потом приносил книги, деревянные игрушки и маленькие пироги из пекарни возле вокзала.
Однажды Ноа спросил:
— Это тот дядя, который похож на нас?
Я ответила:
— Это твой отец.
— Он будет жить с нами?
— Нет.
— А мы можем иногда с ним разговаривать?
Я посмотрела на его лицо. В нём не было ни злости, ни желания наказать кого-то. Только детское любопытство.
— Можете, если тебе будет спокойно.
Прошло пять месяцев.
Мы переехали в небольшой дом возле озера. Я начала работать консультантом в клинике для женщин, которые боялись остаться одни. По утрам дети спорили из-за красной кружки, потом вместе кормили уток. Грейс рисовала на кухонной доске, Итан складывал камешки в коробку, Ноа учился читать, а Лили по-прежнему засыпала, положив пальцы на мой кулон.
Первый снег выпал в начале декабря.
Дети выбежали на крыльцо в разноцветных шапках. Их смех разлетался над садом, где ещё вчера лежали мокрые листья.
В тот же день пришло письмо от Джулиана.
«Я не прошу вернуть прошлое. Я прошу дать мне шанс быть отцом. Если ты скажешь нет, я приму это. Если скажешь да, я буду приходить столько, сколько понадобится».
Я перечитала письмо дважды.
Раньше я бы ответила из страха. Или из надежды. Или из желания, чтобы он наконец понял, что потерял.
Теперь я отвечала только из спокойствия.
«Ты можешь быть отцом, если научишься быть им для детей, а не для фамилии. В нашу прошлую жизнь возвращаться нельзя».
Я поставила точку и закрыла конверт.
Вечером мы сидели у окна. Снег ложился на перила тонкими белыми полосами. Лили уснула у меня на коленях, сжимая серебряный компас. Стрелка снова указывала на север.
Я осторожно сняла цепочку с её пальцев и надела кулон себе на шею.
Когда-то я думала, что этот компас должен привести меня обратно к мужу.
Оказалось, он вёл меня к детям.
И впервые за долгое время я точно знала, где мой дом.
