ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кто именно придёт. В больнице погас свет.
Сначала коридор наполнился гулом аварийных генераторов. Потом гул оборвался.
Остались только писк аппарата и тяжёлое дыхание Лили.
Маргарет прижала телефон к груди.
— Это вы устроили? — прошептала она.
— Если бы я устроила, вы бы уже не разговаривали так громко.
Я достала фонарь из медицинской сумки и направила луч на дверь. В стекле мелькнула тень.
Натан схватил стул.
— Они пришли.
Дверь распахнулась, и в палату вошёл мужчина в форме техника. За ним — женщина с переносным фонарём и короткой стрижкой.
Я узнала её раньше, чем она сняла капюшон.
— Эвелин, — сказала она. — Я Мира Слоун. Отдел финансовых преступлений.
— Ты должна была быть в Бостоне.
— А ты должна была давно перестать лезть в чужие войны.
— Значит, ты всё-таки приехала.
Мира посмотрела на Лили, потом на Нейтана.
— Мы получили копию страницы два часа назад. Но это не даёт нам права войти сюда без распоряжения.
— Тогда почему ты здесь?
Она протянула мне бумажный пакет.
— Потому что распоряжение не понадобится, если они сами начнут уничтожать доказательства.
Из пакета я достала фотографию. На ней был подвал дома Кенсингтонов. Вдоль стены стояли запечатанные коробки с эмблемой благотворительного фонда. На одной коробке чёрным маркером было написано: «Пасха. Утилизировать после ужина».
Лили попыталась приподняться.
— Они собирались сжечь всё сегодня.
— Не сжечь, — поправил Натан. — Перевезти в старую теплицу за домом. Там под полом печь.
Маргарет резко повернулась к нему.
— Ты обещал молчать.
— Я обещал молчать, пока вы не оставите беременную женщину на морозе.
— Ты сам брал деньги!
— Брал. И теперь верну всё, что смогу.
Это был неожиданный удар. Я ожидала от Нейтана сделки, страха, попытки спасти собственную кожу. Но он вынул из кармана банковскую карту и положил её на подоконник.
— На ней остаток моих комиссионных. Доступ к счетам я передал Мире. Там есть переписка, платежи и список подставных директоров.
Маргарет побледнела.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Впервые за два года.
Мира посмотрела на меня.
— У нас есть одна ночь. Ричард сейчас в доме. Он вызвал нотариуса и собирается оформить документы, будто Лили добровольно передала ему права на ребёнка и имущество.
Лили зажмурилась.
— Я не поеду туда.
— И не должна, — сказала я. — Поеду я.
— Мама, он опасен.
— Я знаю. Именно поэтому он ошибётся.
Мы приехали к дому Кенсингтонов в четыре утра. Метель стихла, но снег лежал на дороге высокими стенами. В окнах горел тёплый свет. За стеклом двигались силуэты гостей: праздничный стол, свечи, фарфоровые тарелки. Они действительно готовились к пасхальному ужину.
Рядом с крыльцом стоял Ричард. На нём был тёмный костюм и перчатки из тонкой кожи.
— Ты всё-таки приехала, — сказал он.
— Ты оставил мою дочь замерзать.
— Она истеричка. А ты старуха, которая решила, что прошлые заслуги делают её неприкосновенной.
Я подняла взгляд на камеру над дверью.
— В доме уже есть нотариус?
Ричард улыбнулся.
— И медицинский консультант. Лили подпишет отказ от претензий. После этого ты получишь её обратно.
— Ты не имеешь права удерживать её ребёнка.
— Зато имею право защищать свою семью от женщины, которая украла документы.
— Ты говоришь о той странице?
Его улыбка исчезла.
Я поняла, что попала точно.
— Где она? — спросил он.
— Там, где ты не догадаешься искать.
— Не играй со мной.
— Ты уже проиграл, Ричард. Просто пока стоишь на ногах.
Он схватил меня за локоть. Боль прошла до плеча, но я не дёрнулась. Вместо этого нажала кнопку на маленьком передатчике, спрятанном в рукаве.
В доме погас свет.
Секунды спустя хлопнула входная дверь, и Мира вместе с двумя сотрудниками вошла внутрь. За ними появился Натан с металлическим ящиком из-под лестницы.
— Ричард, — сказала Мира, — отойдите от Эвелин.
— У вас нет права!
— У нас есть показания вашего бухгалтера, банковские документы и подпись вашей матери на распоряжении о переводе денег.
Маргарет вышла из столовой.
— Это подделка.
Натан открыл ящик. Внутри лежали печати, чистые бланки, карта памяти и папка с копиями документов.
— Тогда объясните, почему ваша подпись стоит на каждом поручении, — сказал он.
Маргарет рванулась к печи в подвале, но Мира перехватила её у лестницы.
Ричард смотрел не на сотрудников. Он смотрел на металлический жетон в моей руке.
— Ты правда та самая женщина? — спросил он.
— Да.
— Ты посадила моего отца.
— Твоего отца посадили его решения. Я только принесла бумаги.
Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Он говорил, что ты украла у него жизнь.
— А ты решил вернуть её за счёт моей дочери?
Ричард отвёл взгляд.
— Я хотел сохранить компанию.
— Нет. Ты хотел сохранить фамилию на воротах.
В этот момент Мира достала из папки ещё один документ.
— Есть проблема, Ричард. Компания уже не ваша.
Он резко повернулся.
— Что вы сказали?
— За три месяца до первых переводов ваш отец передал контроль над фондом независимому попечителю. Бенефициаром указана Лили. Не вы. Не Маргарет.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Лили?
Мира кивнула.
— Он знал, что сын продолжит преступную схему. Поэтому оставил дочери право заблокировать все счета, если она обнаружит незаконные операции. Подпись Лили на документах была настоящей — но не той, которую они подделали. Она подписала только один лист: распоряжение о передаче ей контроля после рождения ребёнка.
Лили, подключённая к телефону из больницы, всё слышала. Её голос дрогнул:
— Дедушка никогда не говорил мне, что доверяет мне больше, чем Ричарду.
— Он боялся, что Ричард уберёт тебя из документов, — ответила я.
Маргарет вдруг рассмеялась.
— Вы думаете, это победа? Фонд пуст. Деньги ушли.
Натан поднял банковскую карту.
— Не все. Часть лежит на моём счёте. Я перевёл её сегодня утром попечителю.
Маргарет посмотрела на него с ненавистью.
— Ты предатель.
— Нет. Предатель — тот, кто обещал защищать семью и выбросил её дочь в метель.
Ричард опустился на нижнюю ступень лестницы. Он потерял не только деньги. Он потерял право называться продолжателем фамилии, ради которой разрушил собственный брак и едва не погубил ребёнка.
На рассвете Лили перевезли в университетский центр. Ребёнок был жив, но врач предупредила: беременность теперь считалась сложной. Лили держала меня за пальцы и смотрела на потолок.
— Я думала, ты просто мама, которая умеет печь яблочные пироги.
— Я и это умею.
— А ещё умеешь пугать людей.
— Только тех, кто этого заслуживает.
Она улыбнулась, но глаза у неё наполнились слезами.
— Я боюсь, что мой сын когда-нибудь спросит, кто такой его отец.
Я накрыла её руку своей.
— Ты скажешь правду. Не всю сразу. Но без лжи.
К полудню Мира сообщила, что Ричард и Маргарет больше не смогут распоряжаться счетами фонда. Натан подписал признание и согласился вернуть деньги. Ему грозило наказание, но он впервые сам выбрал последствия, а не убежище за чужой спиной.
Перед уходом я зашла в комнату, где Ричард сидел под охраной сотрудников финансового отдела. На столе перед ним лежала фотография его отца.
— Ты пришла похвастаться? — спросил он.
— Нет. Я пришла сказать, что Лили не отдаст тебе ребёнка.
Он сжал фотографию.
— Она всё ещё любит меня.
— Возможно. Любовь не отменяет того, что ты сделал.
— А ты простишь меня?
Я посмотрела на его перчатки. На правой уже не хватало одной кожаной кнопки.
— Прощение не вернёт ей тепло в пальцах и не сотрёт ночь на терминале. Но ты можешь сделать одну вещь.
— Какую?
— Назвать своё имя в каждом документе, который ты подписал. Без Маргарет. Без отца. Без удобной лжи.
Он долго смотрел на меня, потом взял ручку.
Я вышла в коридор и услышала, как на бумаге заскрипело перо.
Через три недели Лили прислала мне фотографию из палаты. На снимке была крошечная ладонь ребёнка, обхватившая тот самый металлический жетон с буквой «Э».
Под фотографией она написала: «Он уже знает, кому можно доверять».
А я положила жетон рядом с документами фонда — и впервые за всю службу позволила себе не прятать его в карман.
Пропустили начало?
