ЧАСТЬ 4
Я приехала в банк сразу после звонка Елены Андреевны.
Было без четверти семь вечера. В коридоре пахло мокрыми пальто и дешёвым кофе из автомата.
Следователь положил передо мной копию кредитного договора.
— Вы это подписывали?
Я посмотрела на страницу.
Там стояла моя фамилия, но подпись была чужой. Неровная буква «М», слишком длинный хвост у последней буквы. Тамара Юрьевна однажды просила меня оставить автограф на пустом листе «для коммунальных вопросов».
Я вспомнила этот лист.
И вспомнила, как Игорь тогда стоял у окна и не смотрел в мою сторону.
— Нет, — сказала я. — Я не брала этот кредит.
— Деньги поступили на счёт Игоря, — ответил следователь. — Погашать его он перестал три месяца назад.
Телефон зазвонил почти сразу.
Игорь.
Я ответила на громкой связи.
— Марина, ты уже в банке?
— Да.
— Послушай, всё можно решить. Я верну деньги.
— Из каких?
Он замолчал.
— Ты не понимаешь, мать была в отчаянии.
— Кредит оформлял ты?
— Я хотел закрыть старый долг.
— На моё имя?
— Я собирался всё вернуть.
Елена Андреевна подняла руку, и я включила запись на телефоне.
— Игорь, повтори, пожалуйста, что ты оформил кредит на моё имя без моего согласия.
— Я не это сказал.
— Ты только что это сказал.
Он начал говорить быстрее.
— Марина, не доводи до уголовного дела. Подумай о Далере. Ему нужен отец.
— Далеру нужен отец, который не прячет голову за матерью.
— Ты правда хочешь, чтобы я сел?
Вопрос прозвучал так тихо, что на несколько секунд стало слышно, как в коридоре капает вода с чьего-то зонта.
Я закрыла глаза.
— Я не хочу, чтобы ты сел. Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, будто последствия твоих решений — моя жестокость.
Следователь отключил связь.
На следующий день Тамара Юрьевна приехала к Оле. Она стояла под подъездом в тёмном пальто, сжимая в руке пакет с детскими вещами.
— Я пришла к внуку.
— Далер сейчас не выйдет, — ответила я.
— Ты настроила его против семьи.
— Вы сами сказали ему, что я чужая.
Она вздрогнула.
— Я была зла.
— Но вы пять лет принимали мои деньги, заботу и молчание.
— Я хотела защитить Игоря.
— От кого?
Тамара Юрьевна опустила глаза.
— От бедности. От твоего влияния. От того, что он станет зависеть от женщины.
Я впервые увидела перед собой не грозную хозяйку квартиры, а испуганную женщину, которая всю жизнь считала любовь разновидностью власти.
— И теперь вы остались одна, — сказала я.
— Ты довольна?
— Нет.
Это была правда.
Через две недели состоялось первое заседание. Тамара Юрьевна пришла с адвокатом, который отказался представлять её после того, как увидел запись и банковские документы.
— Я не буду участвовать в сокрытии подделки, — сказал он ей в коридоре суда.
Игорь стоял у окна. На стекле отражалось его лицо — серое, усталое, почти незнакомое.
Суд признал предварительное соглашение действительным, учёл мои платежи и запретил Тамаре Юрьевне распоряжаться квартирой до окончательного оформления права. Кредитный договор отправили на экспертизу, а дело о подделке подписи — следователю.
Я не торжествовала.
Когда мы вышли из суда, Игорь догнал меня на ступенях.
— Марина, подожди.
Я остановилась.
— Что?
— Я могу всё исправить.
— Нет, Игорь. Ты можешь только перестать ухудшать.
Он посмотрел на меня, будто ждал прежнюю Марину — ту, которая объяснит, простит и снова попробует спасти его от собственной матери.
Но та Марина закончилась в день, когда я закрыла чемодан.
Через месяц квартира была переоформлена на меня и Игоря в долях, соответствующих подтверждённым вложениям. Я выкупила его часть из денег, которые получила после продажи маленького дома бабушки, и стала единственной хозяйкой. Далер вернулся домой не сразу. Сначала мы только приходили туда днём, открывали окна и проверяли, не скрипит ли розетка в детской.
Я заменила проводку.
Переклеила обои.
Сняла со стены фотографии Игоря в детстве, которые Тамара Юрьевна развешивала вместо моих книг.
Мои книги вернулись в гостиную.
Далер выбрал себе зелёную лампу в форме луны. По вечерам он делал уроки под её мягким светом и рисовал нашу семью. На первом рисунке были только он и я. Потом появился дедушка. Игоря он долго не добавлял.
Однажды в марте он спросил:
— Мам, папа теперь будет приходить?
— Если захочет увидеть тебя и будет соблюдать правила.
— А бабушка?
Я поправила ему шарф.
— Бабушка тоже может приходить. Но только когда научится говорить с нами спокойно.
Далер подумал.
— А она сможет?
— Не знаю. Это её работа, не моя.
Я устроилась старшей медсестрой в частной клинике. Впервые за много лет у меня появились собственные деньги, расписание и обед, который я ела не стоя у плиты.
По утрам я шла до работы пешком. Город просыпался медленно: дворники сметали песок, в булочной звенел колокольчик, а на остановке люди молча прятали лица от ветра.
Я больше не боялась тишины.
В апреле Игорь написал сообщение: «Мама продала дачу. Ей негде жить. Может, мы попробуем начать сначала?»
Я долго смотрела на экран.
Потом ответила: «Я желаю ей найти жильё. Но возвращаться в прежнюю жизнь не буду. По вопросам Далера пиши заранее».
Он прочитал и ничего не ответил.
Через три дня пришло другое сообщение: «Я всё ещё люблю тебя».
Я не стала объяснять, что любовь без ответственности превращается в просьбу терпеть дальше.
Я просто заблокировала номер.
В начале мая мы с Далером разбирали кладовку. Среди коробок нашёлся мой старый чемодан. Крышка была исцарапана, на ручке всё ещё висел выцветший жёлтый автобус.
Далер провёл по нему пальцем.
— Мам, ты правда приехала с ним сюда?
— Да.
— А уедешь с ним?
Я улыбнулась и поставила чемодан на верхнюю полку.
— Нет. Теперь я остаюсь.
За окном пошёл первый тёплый дождь. На кухне закипал чайник, в детской светила зелёная луна, а в гостиной мои книги снова стояли там, где им было место.
Жёлтый автобус тихо качнулся на ручке.
И впервые он никуда меня не вёз.
Пропустили начало?
