ЧАСТЬ 4
На экране телефона была фотография платёжного поручения.
Наташа держала его двумя руками, будто боялась, что бумага обожжёт пальцы.
— Мне написал Сергей Валерьевич, — сказала она. — Твой начальник со склада. Он спросил, почему ты указал мой номер как контакт для срочного займа.
Кирилл резко выхватил у неё телефон.
— Ты лазила в моих сообщениях?
— Нет. Он сам написал мне. Сказал, что ты уже третий месяц задерживаешь деньги за товар, который оформлял через свою фирму.
Я посмотрела на платёжное поручение. В графе назначения стояло: «Возврат личного займа Кириллу М.» Сумма — семьсот тысяч рублей.
Раиса Петровна сжала край халата.
— Это не его деньги.
Кирилл повернулся к ней.
— Мама, замолчи.
— Ты говорил, что они лежат на счёте Наташи! Что это просто временный перевод!
Наташа побледнела.
— Какие деньги на моём счёте?
Кирилл отступил к кухне и задел локтем кружку. Она упала на плитку, разлетелась белыми осколками.
Мне вдруг стало понятно всё.
Он не просто испугался моего требования. Он рассчитывал закрыть одну дыру другой. Взял у матери деньги на первоначальный взнос, у сестры — накопления, у знакомых на работе — ещё несколько займов, а потом решил заложить квартиру, чтобы вернуть мне ремонт. Когда банк потребовал подтверждение, он выбрал самый лёгкий путь — подделал мою подпись.
— Сколько ты должен? — спросила я.
Кирилл молчал.
— Сколько, Кирилл?
— Около двух миллионов.
Раиса Петровна вскочила.
— Ты сказал, что всего триста тысяч!
— Я хотел всё исправить.
— За счёт Светы? — Наташа вытерла слёзы ладонью. — Ты обещал, что квартира будет нашей семейной страховкой.
Кирилл ударил ладонью по столу.
— А что мне оставалось? Все давили! Мама требовала помочь, Наташа приехала, на работе угрожали увольнением. Света только и делала, что считала свои чеки!
Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а усталость, тяжёлая и честная.
— Эти чеки были единственным, что ты не смог у меня отнять.
Он посмотрел на меня.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но ты любил ещё и право распоряжаться моей жизнью.
Виктор Сергеевич положил на стол копию соглашения.
— Светлана, решение нужно принять сегодня. Вы можете требовать всю сумму, а можете согласиться на передачу квартиры в счёт долга. Но учтите: если банк остановил залог, имущество пока свободно от нового обременения.
Я взглянула на стены. На кухонный остров, который выбирала по ночам. На дубовый пол, за который спорила с прорабом. На комнату, где стоял мой компьютер и где я два года пыталась поверить, что мы строим общее.
— Я не хочу квартиру, — сказала я.
Кирилл поднял голову.
— Что?
— Я хочу деньги. Всю подтверждённую сумму. А квартиру оставь себе.
— У меня их нет.
— Продашь квартиру.
— Тогда мне негде будет жить.
— Ты мог подумать об этом до того, как назвал меня гостьей.
Эта фраза ударила его сильнее крика. Он сел на стул, рядом с осколками кружки.
Я собрала документы в папку. На последней странице лежал акт приёмки кухни с моей подписью и датой. Та самая дата, когда Кирилл впервые сказал: «Это будет наш дом».
Через час мы встретились у нотариуса. Раиса Петровна приехала вместе с Наташей. Кирилл сидел напротив, держа руки между коленями.
— Я не буду подавать заявление из-за подделки подписи, если ты подпишешь соглашение о продаже квартиры и перечислишь мне деньги сразу после сделки, — сказала я. — Но если ещё раз воспользуешься моими данными, я передам все документы куда следует.
— Ты меня шантажируешь?
— Я называю условия, которые оставляют нам обоим возможность выйти из этого без новой грязи.
Наташа положила на стол свой телефон.
— И мои деньги ты вернёшь тоже.
Кирилл закрыл глаза.
Раиса Петровна тихо сказала:
— Кирюша, подпиши.
Он посмотрел на неё.
— Ты ведь сама говорила, что Света ничего не получит.
— Я ошибалась.
Для Раисы Петровны это было труднее, чем признаться в подделанной подписи. Её янтарная брошь дрожала на воротнике, пока она снимала её и положила перед сыном.
— Продай квартиру, — сказала она. — И верни людям всё, что взял.
Кирилл подписал соглашение.
Через шесть недель квартиру купила молодая пара. Мужчина долго ходил по комнатам, а его жена гладила ладонью светлую столешницу.
— Здесь очень хороший ремонт, — сказала она.
Я стояла в коридоре и слушала, как Кирилл объясняет им, где проходит проводка. Он говорил спокойно, почти профессионально. Только на кухонном острове осталась маленькая царапина от разбившейся кружки.
Деньги пришли на мой счёт двумя переводами. Сначала моя доля за ремонт. Потом Наташины семьсот тысяч — после того, как Кирилл продал машину и рассчитался с ней.
Он не смог закрыть все долги сразу. Ему пришлось уйти со склада и устроиться водителем в ночную смену. Раиса Петровна переехала к Наташе, потому что продала свою однокомнатную квартиру, чтобы покрыть часть займа, который сама выдала сыну без расписки.
Мы больше не разговаривали после нотариуса.
Не потому, что мне нечего было сказать.
Просто все важные слова уже лежали на столе: четыре миллиона, поддельная подпись, проданная квартира и моё имя в каждом настоящем документе.
Наташа однажды приехала ко мне забрать коробку с зимними вещами. Мы пили чай в моей старой однокомнатной квартире, которую я так и не продала.
— Знаешь, — сказала она, глядя на папку с медной застёжкой, — я думала, ты борешься за стены.
— Я тоже так думала.
— А за что ты боролась на самом деле?
Я закрыла папку и убрала её на полку рядом с бухгалтерскими книгами.
— За право самой решать, где заканчивается моя доброта.
Наташа кивнула. Потом достала из сумки маленький пакет.
— Это тебе.
Внутри лежала та самая белая кружка с тонкой золотой полосой. Она была склеена, но трещина шла по рисунку, не по ручке. Наташа нашла её возле кухонного острова и забрала после продажи.
Я поставила кружку на стол.
В неё нельзя было наливать кипяток. Но в ней прекрасно помещались мои ручки, карандаш и красный маркер, которым я теперь отмечала только свои решения.
А когда Наташа уходила, она остановилась у двери и спросила:
— Света, ты правда никогда не хотела забрать квартиру?
Я посмотрела на белую кружку, где золотая полоска пересекала трещину.
— Нет. Я хотела, чтобы меня не выгоняли из того, что я построила.
На следующий день я открыла новый рабочий файл и внесла первую строку: «Проект — собственная студия». В смете не было ни одной чужой подписи.
Только моя.
Пропустили начало?
