ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
В нём не было номера клиники. Только адрес старого речного вокзала и время — десять вечера.
— Вы не поедете одна, — сказал Сергей.
— Там может быть Хлоя.
— Или ловушка Ричарда.
Ричард рассмеялся, но смех вышел сухим и коротким.
— Не верь этому. Кто-то пытается нас поссорить.
Я повернулась к нему.
— Нас уже поссорили. Ты сделал это сам.
Он хотел ответить, но в комнату вошёл охранник и положил на стол маленький конверт из плотной бумаги.
— Это принес курьер. Сказал, что срочно для Анны Вейл.
Внутри лежала фотография Хлои у входа в частную клинику и распечатка банковского перевода. На обороте было написано: «Спроси о докторе Миллере».
Я знала эту фамилию.
Доктор Миллер был акушером, который лечил Хлою. Но год назад он подписал заключение о смерти человека по имени Томас Рид — бывшего финансового консультанта моего отца.
Томас погиб в автомобильной аварии на горной дороге. По крайней мере, так утверждали документы.
— Я поеду, — сказала я.
— Я тоже, — отрезал Ричард.
— Ты останешься здесь.
— Ты не можешь мне приказывать.
— Могу. Ты больше не руководитель компании и больше не мой муж.
Он побледнел, но не отступил.
— Если с Хлоей что-то случится, я обвиню тебя.
— Если с ней что-то случилось, ты первый человек, которому придётся объясняться.
В десять без пяти я подъехала к речному вокзалу. Ветер бил в металлические перила, а пустые фонари отражались в чёрной воде. Сергей ждал в машине через дорогу, но я попросила его не выходить.
На третьем причале стояла Хлоя.
Она была без пальто, обнимала себя руками и выглядела совсем не победительницей с фотографии Элеоноры. На лице блестели слёзы.
— Ты пришла, — сказала она.
— Объясни перевод.
— Ричард отправил деньги доктору Миллеру, чтобы тот изменил мои документы.
— Зачем?
Хлоя опустила взгляд на живот.
— Ребёнок не его.
Я почувствовала не торжество, а усталость.
— Тогда кто отец?
— Томас Рид.
Ветер хлестнул по лицу. Я уставилась на неё.
— Томас умер год назад.
— Нет, — прошептала Хлоя. — Он жив. И он был настоящим владельцем схемы, которую Ричард использовал против тебя.
Она достала из сумки медицинскую папку. Внутри лежала копия анализа и фотография Томаса, сделанная месяц назад.
— Ричард узнал, что я беременна, и предложил мне деньги. Он хотел записать ребёнка на себя, чтобы получить доступ к семейному трасту после твоего развода.
— Почему ты согласилась?
— Потому что Томас запер меня в этой истории. Он обещал исчезнуть, если я помогу ему забрать деньги. Но когда я поняла, что Ричард собирается уничтожить тебя, я испугалась.
Из темноты у складского здания раздался голос:
— Ты слишком поздно испугалась.
Томас вышел к свету.
Он был жив, но сильно изменился: впалые щёки, трость, шрам у виска. Я узнала его по фотографии отца.
— Ты устроил аварию? — спросила я.
— Я инсценировал собственную смерть. Ричард нашёл меня и решил, что выгоднее использовать мою схему, чем платить мне.
— Ты подставил моего мужа, а потом пришёл за деньгами.
— Я пришёл за тем, что он украл.
— Нет, — сказала я. — Ты пришёл за тем, что украли вы оба.
Ричард появился на причале. За ним шли Элеонора и Мартин. Видимо, он не смог остаться в офисе и последовал за нами.
— Анна, отойди от них, — сказал он.
— Не называй это заботой.
— Я могу всё исправить.
— Ты подделал мою подпись.
— Я не хотел причинить тебе вред.
— Ты хотел получить мои акции.
Он посмотрел на Хлою.
— Ты сказала, что никто не узнает!
Хлоя закрыла лицо руками.
Элеонора шагнула к сыну.
— Ричард, остановись. Ты уже всё потерял.
— Замолчи! Это ты сказала, что Анна уйдёт ни с чем!
Эти слова повисли над водой.
Мартин медленно поднял телефон.
— Я записал заседание совета и ваши признания. Не для мести. Для защиты компании.
Я посмотрела на Ричарда.
— Ты хотел, чтобы я осталась без имени, денег и права голоса. Но ты забыл одну вещь: компания держалась не на моей подписи. Она держалась на доверии людей, которых ты использовал.
Ричард опустил голову.
— Что ты сделаешь?
— Расторгну траст и передам управление независимому совету. Твои незаконные сделки аннулируют. Деньги вернут компании. Хлоя получит медицинскую защиту и отдельный счёт для ребёнка, но не из твоих обещаний — из средств, которые ты пытался украсть.
— А я?
— Ты подпишешь признание о подделке документов и вернёшь всё, что вывел. Без торга.
Он посмотрел на воду.
— Ты хочешь отправить меня в тюрьму?
— Я хочу, чтобы ребёнок однажды узнал правду не из публикации Элеоноры.
Ричард вздрогнул.
Элеонора сняла с пальца тяжёлый браслет и протянула его мне.
— Продай его, — сказала она. — Оплати Хлое жильё. Я не имею права просить прощения, но хотя бы не буду прятаться за дорогими вещами.
Я не взяла браслет.
— Оставьте. Продайте сами и принесите деньги в клинику. Не мне.
Она кивнула.
Это было первое решение, которое Элеонора приняла без приказа сына.
Томас передал Сергею флешку с бухгалтерскими документами, но я остановила его.
— Ты тоже подпишешь показания.
— И потеряю всё.
— Нет. Ты потеряешь право называться жертвой, если продолжишь торговаться.
Он долго смотрел на меня, потом протянул руку Сергею.
На следующий день совет официально снял Ричарда с должности. Хлоя отказалась от его фамилии ещё до рождения ребёнка. Элеонора продала браслет и оплатила ей лечение, как обещала. Томас передал документы и исчез не от наказания, а от стыда, который наконец перестал превращать в оружие.
Я оставила за собой компанию, но изменила её структуру. Контрольный пакет перешёл в независимый фонд, который финансировал юридическую помощь женщинам, оказавшимся в положении, похожем на моё.
Через неделю я снова пришла в ту самую стеклянную переговорную. На столе лежал папин брелок-весы. Рядом стояла папка с новым уставом фонда.
Сергей открыл первую страницу.
— Как назовём программу?
Я посмотрела на строку, где раньше стояла моя девичья фамилия, а теперь было написано: «Право на голос».
— Оставьте так, — сказала я. — Пусть каждый, кто войдёт сюда, помнит, зачем мы всё это сделали.
В этот момент мне пришло сообщение от Хлои: «Мальчик толкнулся. Он будет знать, кто помог ему родиться свободным».
Я провела пальцем по экрану и улыбнулась не Ричарду, не Элеоноре и не прошлому.
На столе папин брелок качнулся, и две маленькие чаши весов наконец остановились.
