ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
«Дочь, нам нужно поговорить о компании. Я знаю, кому она должна принадлежать».
В ресторане никто не двигался.
Даже музыка в зале казалась слишком громкой.
— Твой отец? — спросил Ренату.
Я убрала телефон в сумку.
— Теперь это уже не ваша забота.
— Если он придёт в компанию, мы должны разобраться вместе, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Ты больше ничего не должен разбирать в моей компании.
Лусия оставалась на связи и говорила быстро, деловым голосом:
— Мариана, охрана уже получила распоряжение никого не впускать без вашего разрешения. Я еду в офис. Нам нужно проверить старые документы о первоначальном финансировании.
— Я буду через двадцать минут.
— Не приезжайте одна.
— Я не одна.
Я посмотрела на Энрике. Он молча кивнул.
Сония схватила сумку.
— Мы тоже поедем.
— Нет.
— Это касается моего сына.
— Это касается только тех, кто пытался получить доступ к компании.
Ренату встал.
— Мариана, давай поговорим без свидетелей.
— Мы шесть лет разговаривали без свидетелей. Именно поэтому ты решил, что можешь делать со мной всё, что угодно.
Он вздрогнул.
У выхода меня догнала Камила.
— Я не знала о письме, — сказала она.
— Но знала, что твой муж хотел войти в компанию.
Она отвела взгляд.
— Я слышала разговор. Думала, они просто пугают тебя.
— Иногда люди называют предательство шуткой, чтобы не отвечать за него.
Камила заплакала, но я не остановилась.
На улице пахло мокрым асфальтом. Начался мелкий дождь. Энрике подал мне чёрный зонт, на деревянной ручке которого остались следы белой краски.
— Ты готова? — спросил он.
— Нет.
— Тогда поедем вместе.
В офисе «Авроры» свет горел на всех этажах. У стеклянных дверей стоял мой отец, Отавиу Тейшейра. Он постарел, но я сразу узнала привычку держать левую руку в кармане, когда он нервничал.
Рядом с ним находился нотариус и мужчина в дорогом костюме.
— Мариана, — сказал отец. — Ты заставила меня ждать.
— Я не приглашала тебя.
— Я имею право на долю. Деньги, с которых ты начала дело, были моими.
Я посмотрела на Лусию.
Она достала из папки копию старого банковского перевода.
— Мы проверили архив, — сказала она. — Отавиу Тейшейра действительно перечислил деньги восемнадцать лет назад. Но вместе с переводом есть расписка, подписанная им лично. Это был подарок дочери без права требования возврата.
Отец побледнел.
— Я был пьян и не понимал, что подписываю.
— Зато нотариус понимал, — ответила Лусия.
Я помнила тот вечер. Мне было семнадцать. Отец стоял у двери и говорил, что деньги нужны ему «на новую жизнь». Мать плакала на кухне, а я отдала ему всё, что накопила за два года мытья посуды. Взамен он оставил мне небольшую сумму, чтобы я могла продолжить учёбу.
Я никогда не считала эти деньги подарком.
Я считала их последним доказательством того, что он когда-то был моим отцом.
— Ты пришёл не за деньгами, — сказала я.
Он опустил глаза.
— Сония связалась со мной. Сказала, что компания скоро станет огромной. Я подумал, что могу получить то, что мне причитается.
— Тебе ничего не причитается.
Слова вышли спокойно.
И от этого стали окончательными.
Лусия передала охране копию заявления и распоряжение заблокировать все попытки изменить управление компанией. Затем открыла на большом экране запись из ресторана.
Ренату, Сония и Эдуарду приехали через полчаса. Они вошли в переговорную вместе, но сели далеко друг от друга.
— Мы хотим объясниться, — сказал Ренату.
— Сначала послушайте, что уже сказали.
Лусия включила запись с камер.
Из динамиков прозвучал голос Ренату:
— После подписания договора она сама отдаст управление.
Затем голос Эдуарду:
— А если не отдаст?
— Мать подготовила нужные письма.
В переговорной стало тихо.
Ренату смотрел на экран и постепенно менялся. Он услышал себя со стороны — не как уверенного мужчину, которым хотел казаться, а как человека, заранее решившего, что моя уступчивость принадлежит ему.
— Я сказал это, — прошептал он.
— Да, — ответила я.
— Я действительно это сказал.
— Да.
Он закрыл лицо руками.
Сония отвернулась.
Эдуарду встал.
— Я ухожу.
— Сядь, — сказала Камила, которая приехала позже и всё слышала. — Ты уйдёшь только после того, как подпишешь признание.
Он посмотрел на неё.
— Какое ещё признание?
— Что участвовал в попытке получить доступ к архиву и полномочиям компании.
Эдуарду засмеялся, но смех быстро оборвался, когда Лусия положила перед ним подготовленный документ.
— Подпишете добровольно, — сказала она, — или объясните всё следователю.
Он сел.
Ренату достал телефон и позвонил своему адвокату.
— Нам нужно срочно подать заявление о разделе компании, — сказал он.
На другом конце ответили несколько секунд, после чего Ренату изменился в лице.
— Что значит, вы отказываетесь?
Он слушал молча.
— Вы представляли меня шесть лет.
Снова пауза.
— Потому что конфликт интересов? Но вы же мой адвокат!
Он медленно опустил телефон.
Лусия спокойно объяснила:
— Он отказался от дела, потому что ранее консультировал «Аврору» и не может использовать внутреннюю информацию против компании.
Ренату посмотрел на меня.
— Ты всё забрала.
— Нет. Я забрала только то, что ты пытался у меня отнять.
Через три дня Сония получила официальное уведомление о возможной ответственности за распространение ложных сведений. Эдуарду подписал признание и ушёл из семейного дома. Мой отец отказался от претензий после того, как нотариус подтвердил силу расписки.
Никого не арестовали в ту ночь.
Но каждому пришлось впервые жить рядом с последствиями собственных слов.
Ренату не пришёл на нашу последнюю встречу в офисе. Вместо него явилась его адвокатша — уже новая, незнакомая мне женщина с аккуратной папкой.
— Он предлагает сохранить брак, — сказала она.
— Что именно он предлагает сохранить?
— Вашу совместную жизнь. Он признаёт, что ошибался.
Я посмотрела на папку.
— Ошибка — это забыть дату. Он шесть лет выбирал молчание.
— Он говорит, что любит вас.
— Возможно.
— Тогда почему вы отказываетесь?
Я впервые за долгое время улыбнулась без боли.
— Потому что любовь, в которой меня постоянно приходится уменьшать, больше не любовь для меня.
Через месяц я переехала в небольшую квартиру недалеко от нового офиса. Там было всего две комнаты, узкий балкон и окно, из которого по утрам видны были верхушки деревьев. Я сама выбрала жёлтые занавески, купила кофейную машину и поставила на кухне керамическую чашку с неровной ручкой.
Раньше я просыпалась от тревоги: кто написал, что сказал Ренату, не обидела ли я Сонию, не нужно ли снова извиниться.
Теперь я просыпалась от запаха кофе.
«Аврора» открыла филиал в Бразилиа. Я начала проводить встречи лично, не через мужа и не через людей, которые считали его лицом компании. На стене моего кабинета висела фотография первой кухни Энрике, а рядом — рисунок моей племянницы Летисии: четыре человечка держались за руки, и у одного из них была большая корона.
— Это ты? — спросила я.
— Да, — ответила Летисия. — Потому что ты больше никому не отдаёшь своё место.
Я засмеялась и прикрепила рисунок к стене.
Прошло три месяца.
Первый дождь сменился прохладными вечерами. На стекле моего кабинета появились тонкие дорожки воды, а в городе стало меньше яркого света.
Однажды вечером я нашла в почтовом ящике письмо от Ренату. Он просил встретиться в том самом ресторане, где всё началось.
Я не пошла.
На следующий день он написал сообщение:
«Я понял, кем был. Позволь мне хотя бы однажды сказать всё правильно».
Я долго смотрела на экран.
Потом ответила:
«Ты уже сказал всё правильно. Я слышала запись».
Он больше не писал.
В тот вечер я закрыла офис последней. Перед уходом подошла к креслу Энрике, которое теперь стояло у окна. На потёртом подлокотнике всё ещё виднелась моя старая царапина в форме полумесяца.
Я провела по ней пальцами.
Когда-то я думала, что это след неудачи. Теперь знала: это отметина места, которое я построила сама.
Я выключила свет.
И впервые не оставила стул у двери.
Пропустили начало?
