ЧАСТЬ 4
— Анна, я знаю, почему Николай так торопился. И у меня есть письмо, которое он спрятал от вас…
Я вышла из нотариальной конторы на холодный лестничный пролёт. Под каблуком хрустнула крупинка штукатурки. Игорь остался внутри, споря с господином Воронцовым, а его отец смотрел на меня так, будто мог остановить одним взглядом.
— Где вы? — спросила я.
— В старой мастерской. Приезжайте одна.
— Я не могу оставить документы.
— Именно поэтому приезжайте.
Через двадцать минут я стояла у гаражного кооператива. Ворота мастерской были приоткрыты. Изнутри пахло железом, бензином и мокрым картоном. На стене висел календарь трёхлетней давности, а под ним — фотография Игоря подростком, с запачканными маслом руками.
Его мать, Лидия Викторовна, сидела на табурете и держала в пальцах конверт цвета слоновой кости. Не красивый. Помятый. С тёмным отпечатком большого пальца на краю.
— Я нашла его за панелью в кабинете Николая, — сказала она. — Он думал, что я не узнаю свой почерк.
— Что внутри?
— Прочитайте.
Я развернула лист.
«Лида, если со мной что-то случится, знай: квартира Анны никогда не должна была стать залогом. Я подписал бумаги, потому что Николай обещал закрыть долг и вернуть документы. Он не вернул. Он оформил заем на мастерскую, а потом решил продать квартиру, чтобы закрыть всё сразу. Игорь знает».
Внизу стояла подпись Сергея, отца Игоря. Он умер два года назад.
Я перечитала письмо трижды.
— Почему вы молчали?
Лидия Викторовна опустила голову.
— Потому что Николай сказал, что сын сядет в тюрьму. А я испугалась. Потом он показал мне расписку, будто Сергей сам разрешил использовать квартиру. Я поверила.
— Эта расписка была поддельной?
— Да. Сергей признался мне перед смертью, что подписал только согласие на ремонт. Николай заменил страницу.
Внутри меня поднялась злость, но рядом с ней возникло другое чувство — жалость к человеку, который всю жизнь позволял брату решать за него.
В мастерскую вошёл Игорь. На воротнике его рубашки белела пыль от штукатурки.
— Ты уже знаешь? — спросил он.
— Знаю, что ты украл мой паспорт.
Он закрыл глаза.
— Я не хотел продавать квартиру.
— Но принёс паспорт нотариусу.
— Папа сказал, что иначе он потеряет всё. Он взял кредиты под мастерскую, потом заложил оборудование. Я думал, что покупатель даст деньги, мы закроем долги, и ты ничего не узнаешь.
— Ты думал, я не замечу, что меня выгнали из собственного дома?
— Он сказал, что ты подпишешь задним числом.
Я усмехнулась, но в горле стоял ком.
— Ты даже не спросил меня.
— Я боялся.
— Нет, Игорь. Ты выбрал удобство. Боялся ты не за меня.
Он сел на ящик с тормозными колодками и провёл ладонями по лицу.
— Я люблю тебя.
— Любовь не крадёт паспорт.
В этот момент зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и передал мне.
Это был банк. Сотрудница сообщила, что после заявления нотариуса операция по квартире остановлена, а все документы по займу переданы внутренней службе безопасности. Но затем она добавила главное: выяснилось, что Николай Петрович перечислял деньги с мастерской на личный счёт не для погашения долгов, а для покупки другой недвижимости на имя своей сестры.
Я посмотрела на Игоря.
— Твой отец не спасал мастерскую.
Он медленно поднял голову.
— Что?
— Он спасал себя. А тебя оставлял крайним.
Мы вернулись к нотариусу уже вечером. Николай Петрович сидел на стуле в коридоре, сжимая кепку. Господин Воронцов стоял у окна и говорил по телефону. Вера Андреевна держала чашку чая обеими руками.
— Анна, — свекор поднялся, — давай без крайностей. Я верну деньги.
— Чем?
— Продам машину.
— Машина оформлена на твою сестру.
Он замер.
Игорь отвернулся.
— Папа, ты говорил, что машина в залоге.
— Не твоё дело.
— Это моё дело, когда из-за тебя я чуть не продал квартиру Анны.
Николай Петрович шагнул к сыну.
— Я тебя вырастил.
— И поэтому решил, что можешь украсть у моей жены?
— Я спасал семью!
— Нет, — сказала я. — Ты спасал имущество, записанное на себя.
Ольга Сергеевна вышла из кабинета с готовыми бумагами.
— Доверенность аннулирована. Предварительный договор недействителен. Копии переданы в банк, а нотариальная палата начала проверку действий моей сотрудницы, которая допустила оформление по копии паспорта.
— А мастерская? — спросил Игорь.
— Она больше не принадлежит вашему отцу, — ответил господин Воронцов. — По договору займа оборудование и помещение переходят кредитору, если платежи сорваны. Но квартиру Анны это не касается.
Николай Петрович побелел. Он хотел сохранить мастерскую и купить себе новую квартиру, а потерял и то и другое. Не потому, что я кричала громче. Просто его собственные подписи наконец встали рядом друг с другом.
Игорь подписал заявление о расторжении брака через неделю. Он не просил меня вернуться. Только однажды пришёл к подъезду и положил на лавку жестяную коробку с вишней.
Внутри лежал запасной ключ.
Я нашла его у нотариуса, сказала Лидия Викторовна. Игорь забрал его из отцовского сейфа.
— Зачем ты вернул его? — спросила я.
Он стоял у лавки, не поднимая глаз.
— Потому что это был единственный настоящий ключ от твоей квартиры. Всё остальное мы пытались подделать.
Я взяла коробку, но не позвала его внутрь.
Позже Вера Андреевна получила новое жильё от управляющей компании: старую служебную комнату ей заменили на небольшую квартиру после того, как она передала расписку и рассказала правду. Лидия Викторовна продала семейную машину и внесла часть долга, чтобы работники мастерской не остались без зарплаты. Она не оправдывала Николая. Только попросила прощения за собственное молчание.
А я вернулась за оставшимися вещами.
В прихожей уже не было черных пакетов. На полу осталась царапина от отвертки, а на стене — светлый прямоугольник, где висела фотография нашей свадьбы.
Я сняла её и не стала забирать.
На кухне стояла желтая кружка. Коричневое пятно на скатерти так и не отстиралось. Я выбросила скатерть, но кружку оставила: не ради воспоминаний, а потому что она была моей ещё до Игоря.
У выхода я поставила жестяную коробку на подоконник. Внутри лежали ключ, копия аннулированной доверенности и письмо Сергея.
Эти три вещи больше не были доказательствами. Они стали предупреждением, которое я наконец услышала.
Из двора донёсся скрежет грузовика. Машины вывозили станки из мастерской Николая Петровича. Рабочие молча проносили тяжёлые детали мимо подъезда, а на одном ящике была выведена белой краской фамилия Игоря.
Я смотрела, как буквы исчезают под слоем дорожной грязи.
Потом закрыла коробку и сказала сама себе:
— Мой ключ возвращён. Остальное пусть несут те, кто его украл.
Пропустили начало?
