ЧАСТЬ 4
— Моего телефона не было у меня десять минут назад, — сказала Слоун.
Она подняла его со стола. Аппарат лежал рядом с чашкой кофе, экран был разбит в углу, но продолжал светиться.
— Я отдала его Делани, когда она попросила позвонить в банк.
Все повернулись к председательнице.
Делани побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Это ничего не доказывает. Код мог отправиться автоматически.
— Нет, — сказала Эвелин по громкой связи. — Код ввели вручную. И второй раз система его не примет.
Вилла посмотрела на меня.
— Нам нужно в архив до полуночи.
— Поедем.
Делани преградила дорогу к выходу.
— Вы не можете просто унести бумаги и объявить сделку недействительной.
— Я ничего не объявляю, — ответил я. — Я возвращаю в архив то, что оттуда пытались украсть.
— Если вы остановите заявку, клубный дом закроют. Восемьдесят семей потеряют вложения.
— Не восемьдесят семей украли мою землю.
— Вы думаете, мне было легко? — выкрикнула она. — Я семь лет строила это место. Банк требовал выплат, инвесторы требовали расширения, а вы сидели на девяноста акрах и говорили «нет».
— Потому что это была моя земля.
— Тебе было всё равно, что будет с людьми за забором!
— Мне было не всё равно. Но забота не даёт тебе права подделывать мою подпись.
Она замолчала, прижав пальцы к папке. На ногте у неё треснул лак. Маленькая деталь, но я почему-то запомнил её сильнее, чем плакат за спиной.
Мы выехали в окружной архив в двадцать минут десятого. Амос сел за руль, Вилла устроилась рядом со мной, а Слоун держала разбитый телефон в ладони.
На парковке горели только два фонаря. Ветер шевелил бумажные объявления на доске у входа.
Эвелин ждала нас у электронной двери.
— Заявка всё ещё обрабатывается, — сказала она. — Но если мы подадим возражение от имени фонда и приложим оригинал доверенности, запись будет заморожена.
— Делайте.
— Нужна подпись управляющего.
Я достал удостоверение фонда. Управляющим был я.
Моя рука дрогнула не от страха. От злости. Подделанная подпись выглядела почти убедительно — слишком убедительно для случайной попытки.
— Они изучали старые документы, — сказал я. — Делани знала, как я подписываю фамилию.
— Она изучала больше, чем документы, — тихо ответил Мартин, который приехал следом. — Она получила доступ к папкам фонда ещё до того, как предложила тебе деньги.
— Зачем ты помогал ей тогда?
Он посмотрел на меня.
— Потому что думал, что спасаю общество. Она сказала, что ты согласишься, если увидишь готовый проект. Потом я понял: она собирается заставить тебя согласиться страхом.
В архиве Эвелин ввела возражение. На экране возникло поле для подтверждения.
Я подписал его настоящей электронной подписью.
Система приняла документ.
Через несколько секунд красная строка исчезла. Заявка Делани получила статус: «приостановлена в связи с оспариванием права собственности».
Слоун закрыла глаза.
— Значит, дома не начнут продавать?
— Не начнут, — ответила Эвелин.
Но это была только половина проблемы.
Утром штатные сотрудники задержали Брока и двух его сообщников за подделку удостоверений и выдачу себя за представителей власти. Остальные двое согласились рассказать, кто изготовил форму и где получил список моих хозяйственных построек.
Делани не арестовали в ту ночь. Она сама явилась на следующий день к государственным следователям с двумя коробками документов.
Я ожидал, что она будет отрицать всё до последнего.
Она принесла бухгалтерские книги.
На встрече в маленьком кабинете без окон Делани сидела напротив меня, без дорогого пальто и без телефона, направленного на моё лицо. Между нами лежала та самая папка с поддельным приказом.
— Я не прошу прощения, — сказала она.
— Это заметно.
— Я знаю, что слова ничего не исправят. Поэтому принесла то, что осталось.
Она передала Вилле реестр переводов, договор с инвесторами и список имён тех, кто помогал ей проводить платежи.
— Почему? — спросил я.
Делани долго смотрела на свои руки.
— Потому что утром увидела, как Слоун продаёт машину, чтобы вернуть обществу деньги. Она ни в чём не виновата. А я поняла, что собиралась оставить долги восьмидесяти семьям, лишь бы не признать: я проиграла.
— Ты могла остановиться после моего отказа.
— Могла. Но тогда пришлось бы признать перед банком, что проект держался на пустом месте. Я решила, что если сначала появятся дома, все будут вынуждены поверить в него.
— И поддельный шериф должен был напугать меня.
— Я думала, ты уступишь до вечера.
— Ты знала, кто я?
Она подняла глаза.
— Нет. Я знала только, что ты упрямый фермер. Если бы знала, что ты шериф, наняла бы кого-нибудь умнее.
Несмотря на всё, я коротко усмехнулся. Не потому, что было смешно. Просто абсурд происходящего наконец прорвал злость.
Делани заключила соглашение с правлением: отказалась от должности, передала все документы и обязалась продать личный дом, чтобы покрыть незаконно потраченные средства общества. Остаток денег вернули из замороженного счёта её компании. Инвесторы потеряли будущую прибыль, но не получили права на мою землю.
Брок и его люди признали вину в подделке удостоверений. Судебное разбирательство началось позже, но я не участвовал в нём как руководитель службы. Я выступал свидетелем — Калдером Уитлоком, владельцем фермы, у которого пытались отнять ворота под видом закона.
Самым трудным оказалось другое.
Через неделю Слоун пришла ко мне на ферму с новым планом участка.
— Я знаю, что ты не обязан нам помогать, — сказала она у старого амбара. — Но правление хочет предложить честный договор. Не на землю. На право провести тропу вдоль восточного ручья. Без домов, без передачи собственности. Деньги пойдут на восстановление ограждения и защиту дубовой рощи.
Я посмотрел на карту.
— Тропа будет проходить по моему участку.
— Да. Если ты откажешь, мы построим её на своей стороне.
Вот чего я не ожидал: после всего случившегося они не просили вернуть сделку. Они впервые просили разрешения.
Я взял карандаш и провёл линию вдоль ручья.
— Здесь оставьте место для конных ворот. И никакого машинного движения после заката.
Слоун улыбнулась.
— Запишу.
— И не называйте это природным заповедником. Это моя дубовая роща.
— Хорошо. Ваша дубовая роща.
Когда она ушла, я вернулся к воротам. На земле всё ещё лежала первая поддельная табличка. Я не выбросил её. Не как память о победе, а как напоминание о том, насколько легко люди прячут жадность за правильными словами.
Я снял её с кривого столба и перевернул. На обратной стороне проступили вмятины от молотка.
В тот же день я заменил её другой — маленькой, деревянной, вырезанной Амосом. На ней было написано: «Уитлок-Ридж. Частная ферма. Вход по разрешению владельца».
А вечером Мартин привёз последнюю вещь из кабинета Делани — серебряную ручку с гербом округа. Ту самую, которой она когда-то подписывала поддельные бумаги.
— Она сказала, что это твоя, — произнёс он.
Я повертел ручку между пальцами.
— Нет. Теперь это улика.
Я положил её в металлический ящик рядом с настоящим приказом о назначении и ключом от амбаров.
Через несколько дней на восточной границе действительно начали прокладывать узкую тропу. Рабочие остановились у ворот и позвонили мне, прежде чем сделать первый шаг.
Я вышел к ним с планом в руках.
— Вдоль ручья, — сказал я. — И дубы не трогать.
Старший рабочий кивнул.
— Понял, шериф.
Я посмотрел на кривой столб, где ещё утром висела табличка Делани, и ответил:
— Здесь я просто хозяин фермы. Поэтому сначала спрашивайте.
Пропустили начало?
