ЧАСТЬ 4
Я не спросила, кто звонил.
Я уже бежала.
Коридор подвала мелькнул перед глазами: книги, латунная бирка, испачканный кровью лист. Рената схватила папку и бросилась следом. За нами крикнул Бодин:
— Остановите их!
Но заместитель шерифа не двинулся.
Он смотрел на человека, которому служил двадцать лет, и медленно снял руку с кобуры.
— Я больше не буду, Клей.
Бодин рванулся к нему, однако судья Хейл перегородил проход. На секунду они столкнулись взглядами, и я поняла: каждый уже подсчитывал, сколько обвинений можно переложить на другого.
Мы выскочили из здания суда.
У обочины стоял автобус окружной скорой помощи. За рулём сидела Роза Пайк. Она открыла дверь ещё до того, как машина полностью остановилась.
— Садитесь! Феликс ждёт в больнице.
— Откуда у вас автобус? — спросила я.
— Мой муж много лет подписывал бумаги для округа. Иногда подписи дают доступ к вещам, которые не предназначались для семей шерифа.
Рената запрыгнула внутрь, прижимая книги к груди. Я села рядом с ней, а Роза ударила по газу.
На перевале дорогу перекрыли два патрульных автомобиля.
— Они приехали раньше нас, — сказала Рената.
— Нет, — ответила Роза. — Они ждали нас.
Из машин вышли трое вооружённых людей. Я увидела на их куртках нашивки округа и поняла: Бодин успел отдать приказ, но не успел заставить всех ему подчиниться.
Роза открыла боковое окно.
— Морган Пайк жив и дал показания! — крикнула она. — Документы у меня, а не у шерифа!
Один из мужчин опустил оружие.
Другой достал телефон.
— Я записал всё, что он говорил утром, — произнёс он. — И отправил копию своей сестре.
Рената коротко кивнула.
— Тогда уберите машины.
Через минуту дорога освободилась.
В больнице Феликс уже стоял у операционной. На его маске темнела крошечная капля крови.
— Давление падает, — сказал он. — В бедренной артерии осколок. Если мы не начнём сейчас, он потеряет ногу.
— Вы сможете спасти её?
— Смогу попытаться. Но мне нужно, чтобы никто не вмешивался.
В дверях появился человек в форме окружного управления здравоохранением.
— Операцию отменить, — сказал он. — У врача нет разрешения на вмешательство в дело шерифа.
Я подошла к нему.
— Вы знаете, что в ноге моего сына застряла часть коробки, из-за которой Бодин пытался уничтожить свидетеля?
Он побледнел.
— Я выполняю распоряжение.
— Тогда выполните и другое. Позвоните своей жене и спросите, видела ли она сегодня утром перевод на счёт фонда шерифа. Её имя стоит в последней книге.
Он открыл рот, но Рената положила перед ним страницу с подписью.
— У вас тридцать секунд, чтобы решить, кем вы хотите выйти из этой больницы: свидетелем или соучастником.
Феликс уже распахнул двери операционной.
— Слоан, мне нужно начинать.
Я взяла Итана за руку, пока медсестры катили его внутрь.
— Я здесь, сынок.
Его глаза едва открылись.
— Мама… шериф придёт?
— Нет. Он больше не решает, кто к тебе войдёт.
— Ты ведь не уйдёшь?
— Ни на шаг.
Двери закрылись.
Я осталась у стены, рядом с красной лампой, и только тогда поняла, что всё ещё сжимаю латунную бирку. Края впились в кожу, оставив четыре маленьких следа.
Рената присела рядом.
— Нам нужно поговорить о тебе.
— Обо мне?
— Да. Я не собирала твою старую группу ради мести. Я собрала её, потому что шесть лет назад ты ушла из армии не по собственному желанию.
Я посмотрела на неё.
— Я подписала рапорт о пенсии.
— Подписала. Но до этого ты отказалась подтвердить ложный отчёт генерала. Тебя убрали тихо, чтобы никто не спросил, почему отряд потерял людей.
— Я думала, это осталось позади.
— Для тебя — возможно. Для тех, кто научился прятать преступления за печатями, — нет. Бодин не просто местный шериф. Он был связан с подрядчиком, который получил доступ к военным складам после твоего ухода. Морган обнаружил цепочку переводов и узнал фамилии.
Я почувствовала холод не от кондиционера.
— Поэтому он узнал обо мне?
— Он знал, что ты умеешь видеть то, что другие проходят мимо. Шесть лет уборки были не случайностью. Бодин поставил тебя на ночную работу, чтобы держать рядом и наблюдать.
Я вспомнила все странности: запертые кабинеты, внезапные проверки, следы обуви возле служебного лифта, бумаги, которые исчезали до утра.
— Он думал, что я ничего не замечаю.
— Он думал, что ты сломалась.
В конце коридора появился Бодин.
На нём уже не было шерифской шляпы. Двое сотрудников округа шли по сторонам, но не держали его за руки. Он выглядел меньше, чем утром, будто форма была единственным, что удерживало его плечи расправленными.
— Слоан, — сказал он.
Я встала.
— Не приближайтесь к ней, — предупредила Рената.
Бодин посмотрел на красную лампу над операционной.
— Я не хотел убивать мальчика.
— Но стрелял дважды.
— Я хотел, чтобы он испугался.
— Он теперь может никогда не сыграть в баскетбол.
— Ты не понимаешь, что было поставлено на карту.
— Нет, Клей. Это ты не понимаешь. На карту был поставлен мой сын. Не твоя должность, не деньги, не твоя власть.
Он провёл ладонью по лицу.
— Если бы я отдал коробку Моргана, меня бы уничтожили. Судья, подрядчики, люди из Денвера. Я был обязан защищать округ.
— Ты защищал себя.
— Я мог сделать так, чтобы Итан просто исчез.
Рената резко подняла голову.
Бодин понял, что сказал, но было поздно. Женщина из управления здравоохранением стояла в нескольких шагах и держала телефон у груди. Заместитель шерифа тоже услышал. За стеклом приёмного отделения остановились две медсестры.
Я смотрела на него и впервые видела не чудовище, а испуганного человека, который годами убеждал себя, что жестокость — это порядок.
— Ты выстрелил ему в колени, потому что боялся, что семнадцатилетний парень расскажет правду, — сказала я.
— Я думал, он умрёт от потери крови.
Слова упали на белый пол.
Феликс появился в дверях операционной. Маска висела у него на шее.
— Операция закончена. Артерию восстановили. Ногу сохранили.
У меня подогнулись колени.
— А колени?
— Шансы на ходьбу есть. Но ему придётся учиться заново, и путь будет тяжёлым.
— Он спрашивал, придёт ли шериф, — сказала я.
Феликс посмотрел на Бодина.
— Пусть больше не приходит.
Итан очнулся вечером. Его голос был слабым, но он сразу спросил про Моргана.
— Он жив, — сказала Роза, сидевшая у кровати. — И его жена отдала документы.
— Значит, коробка не пропала?
— Нет, — ответила я. — Она помогла открыть дверь, которую все считали стеной.
Итан усмехнулся, но тут же поморщился от боли.
— Мама, я всё равно буду играть?
Я не стала обещать невозможного.
— Возможно, не так, как раньше. Но ты будешь выбирать сам, что делать дальше.
Он посмотрел на мои руки.
— Ты опять вернёшься мыть полы?
Я взглянула на латунную бирку, лежавшую на краю тумбочки.
— Нет. Но кое-что я всё-таки закончу.
Через два дня в здании суда сняли замок с тайной комнаты. Роза передала книги окружному совету, а заместитель Бодина подписал показания против тех, кто годами прятал деньги. Судья Хейл подал в отставку, когда понял, что его подпись стояла не только в бухгалтерских книгах, но и на распоряжении уничтожить архив.
Бодина отстранили от должности. Его дело не закончилось одним признанием в больничном коридоре, однако впервые решения о нём принимали не люди, которым он платил, а те, кто прочитал каждую страницу.
Морган выжил и попросил увидеть Итана.
Он вошёл в палату, опираясь на ходунки.
— Я должен был рассказать раньше, — сказал он.
Итан посмотрел на него.
— Тогда расскажите сейчас. Не мне одному.
Морган кивнул.
В тот вечер Рената принесла мне форму, которую я хранила в дорожной сумке шесть лет: выцветший армейский свитер с пришитым к рукаву металлическим жетоном подразделения. Я не надевала его, потому что считала прошлое закрытым.
— Тебе решать, что с ним делать, — сказала она.
Я положила свитер на спинку стула и вернулась к Итану. Он спал, а рядом лежала его первая после операции физиотерапевтическая повязка, исписанная чёрным маркером: «Шаг за шагом».
Через неделю Феликс поставил перед ним параллельные поручни. Итан вцепился в них так, что побелели костяшки.
— Готов? — спросил врач.
Итан посмотрел на меня.
— Мама, не считай за меня.
Я кивнула.
Он перенёс вес на правую ногу. Потом на левую. Колени дрогнули, и я рванулась вперёд, но остановилась по его взгляду.
— Сам, — сказал он.
И сделал ещё один шаг.
На поручне рядом с его ладонью висела та самая латунная бирка с номером сорок семь. Итан сам попросил оставить её там, чтобы помнить не выстрел, а то, что нашёл после него.
Он поднял голову.
— Мама, слышишь?
— Что?
— Колесо тележки больше не скрипит.
Я посмотрела на жёлтую тележку у стены. Рената успела заменить сломанное колесо, но старый скрип всё ещё звучал у меня в памяти.
Итан сделал следующий шаг.
Латунная бирка тихо звякнула о поручень, будто маленький колокол в пустом зале.
Пропустили начало?
