ЧАСТЬ 4
Автомобиль остановился прямо у входа в банк. Из него вышел мужчина в светлом пальто, которого я прежде видел только на фотографиях из старых бумаг.
— Это мой деловой партнёр, — прошептал отец.
Мужчина вошёл, не снимая перчаток. В руках он держал коричневую папку с красной печатью.
— Ричард, ты сказал, что сын всё подпишет.
Отец бросил на меня быстрый взгляд.
— Он подпишет.
Я встал.
— Кто вы?
— Томас Вейл. И я пришёл забрать то, что мне обещали.
Мать закрыла лицо ладонями.
Кайл отступил к стене.
Эвелин подняла трость и постучала ею по полу.
— Покажите документ.
Томас усмехнулся.
— Вам это не поможет.
Он раскрыл папку и положил на стол соглашение о продаже дома. Внизу стояли две подписи: отца и моя.
Моя подпись снова была подделана.
Но на этот раз под ней стояла дата, когда я находился в командировке в другом городе. Я вспомнил гостиничную карту, которую сохранил в телефоне, и отправил её банковской служащей.
— Здесь указано, что я подписал документ во вторник, — сказал я. — Во вторник я ночевал в четырёхстах километрах отсюда.
Томас перестал улыбаться.
— Это можно объяснить.
— Тогда объясните и другое, — сказала Эвелин. — Почему соглашение ссылается на завещание, которое Ричард отрицал десять минут назад?
Отец резко повернулся к ней.
— Вы всё испортили.
В комнате стало тесно от этой фразы.
Мать медленно опустила руки.
— Ричард…
— Молчи! — крикнул он. — Я пытался спасти нас. Твой сын должен был отдать деньги, потом дом, потом получить долю в компании. Всё бы вернулось.
Я почувствовал, как металлическая пластинка брелока впилась мне в ладонь.
— Долю в какой компании?
Томас выпрямился.
Отец понял, что сказал лишнее.
— В компании, которая должна была купить этот дом, — ответил Томас. — У Ричарда там двадцать процентов.
— Были, — поправила Эвелин. — До сегодняшнего утра.
Все повернулись к ней.
Она достала из своей папки нотариальное уведомление.
— Твой дед предусмотрел и это. Если кто-то пытается продать дом через поддельные документы, его доля в семейном фонде переходит тому, кто докажет нарушение. Дерек, твой дед назначил тебя единственным распорядителем фонда.
Я не сразу понял смысл слов.
— То есть отец не мог продать дом?
— Не мог. Но мог потерять свою долю в компании.
Томас выругался и схватил отца за рукав.
— Ты заверял, что у тебя есть право собственности.
— Я должен был его получить.
— За счёт сына?
— За счёт того, кто всегда соглашался!
Эти слова ударили сильнее любой пощёчины.
Мать подошла ко мне.
— Дерек, мы действительно считали, что ты поймёшь. Ты всегда понимал.
— Я понимал, что вы боитесь.
— Мы боялись потерять дом.
— А я боялся прожить в нём всю жизнь и так и не стать собой.
Кайл тихо сказал:
— Я могу рассказать, куда ушли деньги.
Отец резко обернулся.
— Закрой рот.
Кайл посмотрел на него, потом на меня.
— Не могу. Я больше не буду прикрывать это.
Он достал из кармана смятый листок с номерами переводов. Оказалось, что часть денег он вернул родителям наличными после выигрышей, но отец записывал их как новые долги, чтобы держать Кайла под контролем.
— Ты знал? — спросил я.
— Я думал, если буду должен, они не выгонят меня, — ответил Кайл. — Потом долг стал больше меня.
Я ожидал от него оправданий, но услышал страх. Это не отменяло его поступков, однако впервые они принадлежали ему самому.
Банк заблокировал спорные счета. Томас забрал соглашение, но перед уходом наклонился ко мне.
— Тебе придётся выбрать: сохранить дом или продать его и закрыть долги родителей.
— Это не мой долг.
— Юридически часть всё ещё связана с твоим именем.
Ночью я вернулся в дом один. Мать сидела за воскресным столом, где всё началось. Перед ней лежала моя старая чашка с трещиной по краю.
— Отец ушёл, — сказала она.
— Куда?
— К Томасу. Пытаться вернуть долю.
— А Кайл?
— В своей комнате. Он позвонил в службу помощи зависимым от ставок.
Я сел напротив матери.
— Ты подделывала мою подпись?
Она долго смотрела на чашку.
— Нет. Но я принесла отцу твои документы и сказала, что ты не станешь проверять. Это почти то же самое.
Мне хотелось услышать другое. Хотелось, чтобы она сказала: «Я была против». Но ложь закончилась, и вместе с ней закончились удобные версии прошлого.
— Я не буду забирать дом себе, — сказал я.
Она подняла глаза.
— Что?
— Дед оставил его мне не для того, чтобы я стал новым хозяином вашей жизни. Я продам его через независимого представителя. Часть средств пойдёт на законную ипотеку и счета, которые действительно оформлены на семью. Остальное останется у меня.
— А нам куда идти?
— Мама, я помогу найти жильё на первое время. Но не буду оплачивать чужие ставки и поддельные договоры.
Она кивнула, плача молча.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрел на трещину в чашке.
— Нет. Но я больше не могу быть вашим оправданием.
Утром Кайл сам передал банковской служащей список переводов. Он согласился пройти лечение и подписал обязательство не брать деньги у родителей. Это был не красивый жест и не обещание новой жизни. Просто первый поступок, за который он отвечал сам.
Отец вернулся через два дня с пустыми руками. Томас расторг сделку и потребовал вернуть вложенные средства. Отец потерял долю в компании, а вместе с ней возможность скрывать долги за чужими именами.
Он стоял в коридоре, держа в руке тот самый лист с поддельной подписью.
— Ты мог спасти меня, — сказал он.
— Я уже слишком долго это делал.
— Я твой отец.
— Поэтому я не стану лгать ради тебя.
Он сжал бумагу. Потом разорвал её пополам и положил куски на стол.
Не из раскаяния. Скорее потому, что документ больше ничего не стоил.
Через неделю оценщик пришёл осматривать дом. В гостиной пахло воском и корицей — мать испекла пирог, будто пыталась вернуть воскресному обеду прежний вид. Но на этот раз никто не решал мою судьбу за закрытыми дверями.
Эвелин приехала в последний день перед продажей. Я показал ей медный брелок.
— Дед действительно знал, что всё так случится?
— Нет, — сказала она. — Он просто знал, что страх заставляет людей отдавать самое дорогое тем, кто обещает решить их проблемы.
— А если я снова ошибусь?
Она коснулась пальцем медной пластинки.
— Тогда проверишь подпись.
Я оставил брелок себе, но снял его с ключей и положил рядом с договором. Не как талисман. Как напоминание о том, что одна маленькая вещь иногда переживает целую семейную ложь.
Когда грузчики вынесли из дома последнюю коробку, Кайл остановился у стола.
— Дерек, — сказал он, — я не знаю, кем стану без этого дома.
Я посмотрел на пустое место, где раньше стояла моя чашка.
— Узнаешь. Только не за мой счёт.
Он кивнул.
Снаружи Томас ждал ответа по сделке, мать держала папку с документами, а отец стоял возле машины, не имея права открыть ни одну дверь этого дома без моего разрешения.
Я передал оценщику медную печать фонда и подписал распоряжение о продаже.
На последней странице рядом с моей подписью появилась маленькая точка от ручки.
Я поставил её сам.
Пропустили начало?
