ЧАСТЬ 4
…а на моё имя.
Я перечитал строку.
Получатель: Андрей Соколов.
Сумма была огромной. В десять раз больше тех пятисот долларов, которые я переводил Наталье каждый месяц.
— Я этого не получал, — сказал я.
— Конечно, не получал, — ответила Мария. — Виктор создал подставной счёт на твоё имя. Если бы я рассказала о хищениях, он показал бы выписку и сделал виновным тебя.
Виктор сорвался с места.
— Ты не понимаешь, что говоришь!
— Понимаю, — сказала Мария. — Я подписывала документы в тот день, когда он заставил меня сесть в машину. Он думал, что забрал у меня папку с доказательствами. Но я успела спрятать копии у мамы.
Хозяин кафе положил на стол ещё один предмет — маленькую жестяную коробку из-под леденцов. Крышка была помята, а на боку сохранилась наклейка с изображением маяка.
— Наталья принесла её мне перед смертью, — сказал он. — Сказала, что если Виктор появится, я должен отдать коробку Андрею.
У меня пересохло во рту.
Внутри лежала флешка, но я не стал включать её здесь. На бумажной обёртке Мария написала список номеров счетов, дат и фамилий. Это были не догадки. Это была карта того, как Виктор годами выводил деньги из фонда.
— Почему ты не отдала это сразу? — спросил я.
Мария опустилась на стул.
— Потому что после аварии я три недели не помнила собственного имени. А когда вспомнила, увидела своё лицо и услышала, что мама сказала тебе о моей смерти. Я думала, ты не захочешь смотреть на меня такой.
Эти слова ударили сильнее всего.
Не Виктор.
Не деньги.
Именно это.
Я подошёл к ней. Она напряглась, будто ждала отступления.
— Я уже пять лет смотрю на фотографию женщины, которую считал потерянной, — сказал я. — Но ты не обязана становиться прежней, чтобы я тебя узнал.
Мария закрыла глаза.
Виктор тихо рассмеялся.
— Трогательно. Но вы оба ничего не измените. Даже если отдадите эти бумаги, компания всё равно принадлежит мне.
— Уже нет, — сказал хозяин кафе.
Он достал из папки копию договора.
— Наталья была совладелицей здания, где находился главный офис фонда. После её смерти Виктор решил, что дом перейдёт ему. Но завещание передаёт долю Марии. Сегодня утром нотариус зарегистрировал уведомление о запрете любых сделок без её подписи.
Виктор побледнел.
Он не боялся денег.
Он боялся потерять контроль над местом, из которого годами вытаскивал чужие средства.
— Ты всё подготовил? — спросил он.
— Это подготовила Наталья, — ответил мужчина. — Я лишь дождался человека, которому она доверяла.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила женщина из банка.
— Господин Соколов, — сказала она, — мы проверили счёт получателя. Переводы действительно поступали Наталье Шевчук, но последние три года деньги автоматически перечислялись на благотворительный счёт. Вам нужно подтвердить, хотите ли вы прекратить выплаты.
Я посмотрел на Марию.
— Нет, — сказал я. — Оставьте их.
Она резко подняла голову.
— Андрей, я не просила тебя продолжать.
— Я знаю.
— Тогда почему?
— Потому что это не плата за то, что ты вернулась. Это твой выбор. Я просто больше не буду делать вид, что он принадлежит мёртвому человеку.
Мария отвернулась. На её щеке блеснула слеза, но она быстро стёрла её ладонью.
Виктор тем временем схватил договор и направился к выходу.
Я встал перед ним.
— Отойди.
— Нет.
— Ты думаешь, эти бумажки меня остановят?
— Нет. Тебя остановит то, что все они уже увидели.
В кафе действительно стояли люди. За дальним столиком сидели двое работников фонда, которых позвал хозяин. У входа замерла женщина из банка, приехавшая за документами. Даже Вера Петровна стояла на пороге, прижимая к груди мокрый жилет.
Виктор оглядел их и вдруг ударил кулаком по папке.
— Она сама просила меня скрыть её! Она сама отказалась от мужа!
Мария встала.
— Да, просила. Но только потому, что ты угрожал моей матери.
— У тебя нет доказательств угроз.
— Есть свидетель.
Она посмотрела на Веру Петровну.
Старушка медленно вошла в кафе.
— Я слышала, как Наталья говорила вам во дворе, — сказала она. — Вы обещали, что если она не подпишет бумаги, Андрей тоже погибнет. Она потом всю ночь не могла разжать руки.
Виктор открыл рот, но слова застряли. Не от слабости. От того, что он понял: его собственная уверенность привела сюда слишком много людей.
Мария достала из коробки последний лист.
— Здесь подпись Натальи. И дата. Она оставила письмо не для того, чтобы вернуть меня Андрею. Она хотела, чтобы я перестала прятаться за её смертью.
Я посмотрел на неё.
— Ты собиралась приехать?
— Да. В день, когда банк потребовал подтверждение. Я знала, что тайна больше не удержится.
— Но позвонила только после того, как увидела Виктора.
— Я всё ещё боялась.
Я не стал говорить, что страх должен был закончиться раньше. У каждого из нас были пять лет, которые нельзя вернуть одним признанием.
Виктор вышел из кафе, но у машины остановился. На ветровом стекле лежал конверт с копиями документов. Хозяин кафе заранее разослал их членам правления фонда и владельцам счетов. Виктор мог уехать, но уже не мог спрятать цифры.
Он сел за руль, потом вдруг вышел обратно.
— Мария, — сказал он. — Я не хотел, чтобы ты умерла.
Она посмотрела на него спокойно.
— Но хотел, чтобы умерла моя жизнь.
Виктор ничего не ответил. Он оставил машину у тротуара и пошёл по дороге к зданию фонда, где его уже ждали люди, которым он годами объяснял, что деньги исчезают из-за ошибок бухгалтерии.
Мы остались в кафе втроём.
Я не знал, можно ли обнять Марию. Она тоже не знала, можно ли позволить мне это.
Тогда она достала из кармана старый листок, сложенный вчетверо.
Я узнал его сразу. Это была записка с нашего холодильника. Пять лет назад она написала: «Не забудь купить мандарины. И вернись до девяти».
Буквы расплылись от времени.
— Я хранила её, — сказала Мария. — Даже когда не помнила, кто ты.
— А теперь помнишь?
Она провела пальцем по последней строчке.
— Помню, что ты всегда возвращался до девяти.
За окном темнело, а на стекле отражался маленький бумажный маяк, который кафе прикрепляло к каждому счёту. Мария подняла голову и впервые за весь вечер улыбнулась не прошлому, а человеку напротив.
— Андрей, — сказала она, — мандарины ты купил?
Я достал из пакета смятый свёрток, который вез Наталье, и положил перед ней.
— Пять лет опаздывал. Но всё-таки принёс.
Пропустили начало?
