ЧАСТЬ 4

— Ваш сын уже отправил покупателю копии документов, — сказала Елена. — Он хотел продать дом, пока вы будете заняты его матерью.

В комнате стало тихо.

Роберт медленно повернулся ко мне.

— Она врёт.

— Тогда почему она знает имя нотариуса? — спросила я.

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

Эвелин поднялась с дивана, тяжело опираясь на трость.

— Роберт, ты собирался продать дом?

— Я просто рассматривал варианты.

— Наш дом?

— Мама, ты не понимаешь всей ситуации.

— Я понимаю достаточно, — ответила она. — Ты привёз меня сюда не потому, что любишь меня. Ты использовал меня как причину держать Клару под контролем.

Роберт бросил на меня быстрый взгляд.

— Клара, не слушай эту женщину. Она пытается разрушить нашу семью.

— Ты разрушил её задолго до этого звонка.

Марина забрала у меня телефон и включила громкую связь.

— Елена, вы готовы подтвердить это письменно?

— Да. У меня есть переписка, копии договоров и голосовые сообщения Роберта. Я сначала думала, что он действительно разводится. Потом поняла, что он просто тянет время.

— Где вы сейчас? — спросила Марина.

— У себя дома. В той самой квартире, которую он оплатил.

Роберт дёрнулся.

— Не трогай её.

— Я и не собираюсь, — спокойно ответила Марина. — Но вы сейчас сами подтверждаете связь.

Он замолчал.

В ту ночь Роберт звонил всем, кто мог, по его мнению, вернуть ему власть. Сначала своему брату. Потом риелтору. Потом нотариусу.

— Отмени сделку, — требовал он, ходя по кухне. — Просто отложи её.

Я стояла в дверях и слышала каждое слово.

— Господин Хейз, — ответил нотариус, — после того как выяснилась поддельная подпись, я больше не буду участвовать ни в каких ваших действиях.

— Вы не понимаете, это семейный вопрос.

— Подделка документов не становится семейным вопросом только потому, что вы женаты.

— Я заплачу вам больше.

— Наш разговор окончен.

Роберт медленно опустил телефон.

Впервые я увидела, как он слышит самого себя.

Он включил голосовое сообщение, которое Елена переслала Марине. В записи звучал его собственный голос — уверенный, мягкий, почти ласковый.

«Клара никуда не денется. Ей проще дать новую комнату и занять её матерью. Когда дом будет продан, она получит свою часть, а я наконец начну жить для себя».

Запись закончилась.

Роберт стоял посреди кухни, будто кто-то внезапно выключил в нём свет.

Эвелин смотрела на него с таким выражением, какого я прежде не видела.

— Ты говорил, что Клара — твоя семья, — прошептала она.

— Мама…

— Ты говорил, что она сильная и всё выдержит. Ты специально рассчитывал, что она всё выдержит.

Я забрала из её рук свою тетрадь. Коричневая резинка была растянута, уголки страниц загнулись, но записи оставались на месте.

Утром я собрала вещи.

Моя рабочая комната выглядела пустой. На стене остался светлый прямоугольник там, где висела фотография детей. На подоконнике лежала одна забытая катушка ниток. Я сняла с запястья бабушкины часы и положила их в маленькую коробку.

Роберт стоял у двери.

— Ты правда уходишь?

— Да.

— После всего, что мы пережили?

— Именно после всего, что мы пережили.

— Я могу объяснить.

— Ты уже объяснил. Записью.

Он опустил голову.

Я не чувствовала победы. Только усталость, настолько глубокую, что даже слёзы не находили сил появиться.

Через три дня Марина помогла мне оформить временный запрет на продажу дома и подать документы по поводу незаконного перевода денег. Роберту пришлось вернуть часть средств, которые ещё оставались на счёте Елены. Елена предоставила переписку и больше не пыталась встречаться с ним.

Эвелин переехала не ко мне, а в восстановительный центр. Анна нашла ей место рядом со своей работой и приезжала каждый вечер.

Перед отъездом Эвелин попросила меня поговорить.

— Я думала, что сын заботится обо мне, — сказала она, сидя у окна. — А он просто перекладывал заботу на тебя.

— Вы не обязаны извиняться за его поступки.

— Но я обязана признать, что позволяла ему делать тебя невидимой.

Я кивнула.

— Я больше не хочу быть невидимой.

Через шесть недель я жила в небольшой квартире рядом с работой. У меня была отдельная спальня, узкая кухня и окно, из которого по утрам видны были крыши старых домов. Я впервые за много лет могла оставить чашку на столе и не думать, кто потребует убрать её первым.

Я вернулась к шитью.

По вечерам Анна приходила ко мне с сыном. Он рисовал на полу цветными карандашами, а я учила его пришивать маленькие тканевые карманы к фартуку. Однажды он поднял голову и спросил:

— Бабушка, а теперь ты можешь делать только то, что хочешь?

Я улыбнулась.

— Теперь я сначала спрашиваю об этом себя.

— И что ты хочешь сегодня?

Я посмотрела на недошитую занавеску.

— Пойти с тобой за мороженым.

Он засмеялся и схватил меня за руку.

Впервые за тридцать четыре года мой вечер не был расписан чужими лекарствами, чужими просьбами и чужими оправданиями.

Зимой пришёл первый снег.

Я стояла у окна в своей новой квартире и заводила бабушкины часы. Стрелки пошли, тихо щёлкая под пальцами. Раньше этот звук напоминал мне о времени, которое я отдавала другим. Теперь он напоминал, что время снова принадлежит мне.

В марте Роберт прислал письмо.

Он писал, что прошёл консультации, всё понял и хочет встретиться. Просил дать ему шанс «спасти хотя бы остатки нашей семьи».

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила одним предложением:

«Я не буду возвращаться туда, где меня считали удобством».

Он позвонил через час.

Я не взяла трубку.

Позвонил снова.

Я выключила звук и пошла на кухню готовить чай.

Дом позже продали по моей инициативе, уже с согласованными документами. Деньги разделили честно, а незаконно переведённую сумму Роберт вернул после проверки. Он переехал в маленькую квартиру на другом конце города. Елена больше не отвечала на его сообщения.

Я не следила за тем, как он живёт.

Мне впервые стало всё равно.

Эвелин восстановилась и стала чаще видеться с Анной. Однажды она пришла ко мне с букетом жёлтых хризантем и сказала:

— Я не прошу тебя снова стать моей сиделкой.

— Хорошо.

— Я просто хочу выпить с тобой чаю, если ты сама этого хочешь.

Я впустила её.

Не потому, что забыла.

А потому, что теперь могла сама выбирать, кого впускать в свою жизнь.

В тот вечер на столе лежала моя старая тетрадь. Рядом стояла коробка с бабушкиными часами. Я достала их, завела и услышала знакомое тихое щёлканье.

За окном падал снег.

В квартире было тепло.