ЧАСТЬ 4

…Через десять минут после приезда полиции Виктор уже звонил всем, чьи номера сохранились в его телефоне.

Сначала он позвонил председателю совета компании.

— Немедленно отмени распоряжение фонда, — потребовал он. — Анна не понимает, что подписывает.

В ответ раздалось молчание.

Потом председатель сказал:

— Мы получили уведомление о ваших переводах.

Виктор замер.

— Каких переводах?

— Тех, которые ваш бухгалтер отправил на счета подставных фирм.

Он сбросил звонок и набрал номер другого адвоката.

— Мне нужна срочная защита.

— От кого?

— От полиции. От этой женщины. От всех.

Адвокат выслушал его несколько секунд, затем ответил:

— Я видел документы, которые прислал Орлов. Не буду вас представлять.

— Я заплачу вдвое.

— Вопрос не в деньгах.

Виктор впервые услышал отказ не как препятствие, а как закрывающуюся дверь.

Елену задержали у выхода из дома. Она не сопротивлялась. Только всё повторяла, что Виктор обещал ей защиту.

— Он сказал, что фонд фиктивный, — шептала она полицейскому. — Он сказал, что вдова ничего не узнает.

Виктор стоял рядом и смотрел на неё так, будто видел впервые.

Я сидела в гостиной, сжимая серебряный напёрсток Томаса. На ковре осталась вмятина от его падения. Я не могла заставить себя поднять его.

Орлов вошёл с маленьким устройством в руке.

— Есть ещё одна запись.

— Я больше не уверена, что выдержу.

— Вы должны её услышать. Это запись с совещания за день до смерти Томаса.

В полицейской комнате на первом этаже включили громкую связь.

Сначала послышался голос Виктора.

— После оглашения она будет растеряна. Подсунем ей отказ, и всё закончится.

Елена спросила:

— А если она обратится к Орлову?

— Он получит деньги и замолчит.

Я посмотрела на адвоката. Он побледнел, но не отвёл глаз.

Затем раздался голос самого Томаса.

Слабый. Усталый.

— Вы говорите о моей жене так, будто она уже умерла.

В записи наступила тишина.

Виктор выругался.

— Ты ничего не докажешь. Ты едва ходишь.

— Мне не нужно ходить, чтобы нажать кнопку записи.

— Кто вообще поверит старому больному человеку?

Томас ответил:

— Анна поверит.

После этих слов запись оборвалась.

Виктор сидел напротив меня. Он слышал собственный голос из динамика, и это было страшнее любого крика. Его плечи опустились.

— Это вырвано из разговора, — сказал он.

— Но это ваши слова, — ответил Орлов.

Виктор открыл рот и не нашёл, что сказать.

На следующий день следователь опечатал кабинеты компании и счета подставных фирм. Через неделю суд разрешил арест имущества Виктора и Елены. Деньги, которые они успели вывести, вернулись в фонд после нескольких месяцев расследования.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне было достаточно знать, что теперь они отвечают сами.

Самым трудным оказалось вернуться домой.

В запертой комнате я нашла не только документы. На верхней полке стояла коробка с моими письмами Томасу. Все письма за сорок восемь лет — от первых коротких записок до записки, которую я оставила ему в больнице.

Он хранил каждое.

В спальне его шкаф был пуст наполовину. На деревянной вешалке остался один коричневый жилет с аккуратно зашитым карманом. Томас носил его в тот день, когда мы впервые открыли маленький магазин.

Я провела пальцами по ткани и села на пол.

Дом был полон его вещей, но самого его уже не было.

Через три месяца я переехала в город у реки. Не в огромный дом, а в светлую квартиру над книжной лавкой. По утрам под окнами звенел трамвай, а на кухне пахло корицей и кофе.

Я оставила за собой право управлять сетью магазинов, но изменила её направление. В каждом городе мы открыли отделы помощи пожилым людям, которые внезапно оставались без поддержки. Томас бы сказал, что это слишком дорого.

А потом улыбнулся бы и добавил, что хорошие вещи редко бывают дешёвыми.

По вечерам ко мне приходила соседская девочка Лиза. Она рисовала за кухонным столом, пока я разбирала бумаги. Однажды она нарисовала меня, Томаса и маленький магазин с жёлтой вывеской.

— Почему Томас такой маленький? — спросила я.

— Потому что он далеко, — ответила она. — Но смотрит на вас.

Я спрятала рисунок в ящик с письмами.

Весной пришло последнее сообщение от Виктора. Он писал, что раскаялся, что всё понял, что мы всё-таки семья. Просил встретиться и обсудить «мирное решение».

Я перечитала письмо дважды.

Потом ответила:

— Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений.

И заблокировала номер.

Через год после смерти Томаса я снова приехала в старый дом. Его продали, но новую хозяйку я попросила разрешить забрать одну вещь.

Серебряный напёрсток лежал на полке в кабинете, куда его положил следователь.

Я взяла его, надела на палец и вышла в сад.

У калитки цвели первые нарциссы. Ветер шевелил ветви яблони, под которой Томас когда-то обещал, что мы будем вместе всегда.

Он ошибся только в одном.

Навсегда оказалось не временем.

Навсегда оказалось тем, что я смогла продолжить жить, не предав нашу любовь и не потеряв себя.

Я подняла руку, и маленький напёрсток блеснул на солнце.