ЧАСТЬ 4
Я добежала до учреждения через двадцать минут, хотя обычно этот путь занимал почти час.
Пабло и Маркос мчались рядом. На остановке они даже не стали ждать автобус и побежали дальше по мокрому тротуару.
У входа нас встретила женщина в тёмно-зелёном свитере. Она держала папку обеими руками и всё время поглядывала на лестницу.
— Я София, специалист по сопровождению Люсии, — представилась она. — Девочка заперлась в комнате для встреч. Она не хочет говорить с Еленой.
— А кто ещё здесь? — спросила я.
София замялась.
— Нотариус Даниэля. Он приехал час назад. Привёз оригинал документа.
У меня под коленями поплыл пол.
— Даниэль оставил что-то ещё?
— Не только документ. Он попросил передать его вам, если когда-нибудь выяснится правда.
Пабло сжал кулаки.
— Почему отец ничего не сказал нам?
София ответила не сразу.
— Потому что Елена подала жалобу на вашу семью. Она утверждала, что Кармен эмоционально нестабильна после смерти Аны и не способна заботиться о детях. Даниэль боялся, что социальная служба заберёт вас обоих.
Я прислонилась к стене. Под ладонью оказался холодный металлический поручень.
Значит, он молчал не потому, что сомневался во мне.
Он боялся потерять нас.
Но этой правдой всё равно было больно дышать.
Нотариус ждал в маленьком кабинете. У него были круглые очки и папка, перевязанная коричневой бечёвкой. Он достал лист, пожелтевший по краям.
— Даниэль подписал его за три недели до смерти, — сказал мужчина. — Это не завещание. Это заявление о намерениях и просьба признать Кармен доверенным взрослым для Люсии, если девочка согласится.
— Он хотел, чтобы я забрала её? — спросила я.
— Он хотел, чтобы вы встретились. Решение должно было быть общим.
Пабло отвернулся. Маркос быстро провёл рукавом по глазам.
— Он мог просто сказать нам, — прошептал Пабло.
— Мог, — ответила я. — Но испугался.
И впервые я позволила себе злиться на мужа. Не тихо, не в глубине сердца, а по-настоящему. Он оставил мне не только любовь и мальчиков. Он оставил девочку, о которой я ничего не знала, и тайну, способную разрушить всё, что мы считали своей семьёй.
Из-за двери донёсся голос:
— Я не хочу видеть женщину, которая всё это время знала обо мне!
Я вздрогнула.
— Люсия, — сказала София, — Кармен не знала.
— Все так говорят!
Я подошла к двери, но не коснулась ручки. За ней кто-то тихо плакал.
— Люсия, меня зовут Кармен. Я не стану просить тебя доверять мне. И не скажу, что всё будет хорошо, потому что не имею права обещать это человеку, которого только встретила.
За дверью стало тихо.
— Тогда зачем пришла?
— Потому что твоя мать написала моё имя. И потому что твой брат Пабло до сих пор держит край моего пальто, когда ему страшно, хотя ему уже восемнадцать. А Маркос делает вид, что ему всё равно, но всегда оставляет мне последнюю булочку. Я не знаю, кем стану для тебя. Но знаю, что не уйду, пока ты сама не попросишь.
Щёлкнула защёлка.
Люсия вышла медленно. Она была ниже меня, худенькая, с тёмными волосами и той самой красной заколкой, которую я видела на фотографии.
Она посмотрела на близнецов.
— Вы мои братья?
Пабло сделал шаг, но остановился.
— Да.
— Почему вы не искали меня?
Маркос сглотнул.
— Мы не знали. Мы думали, что у нас одна мама.
— А теперь знаете.
— Теперь будем искать столько, сколько понадобится, — сказал Пабло.
Люсия посмотрела на меня.
— А вы правда не могли иметь детей?
Вопрос был прямым, почти жестоким. Но я не отвернулась.
— Правда. Но это не значит, что я искала замену тебе или им. Ребёнок не бывает заменой.
Она долго рассматривала мою брошь.
— Это птица?
— Ласточка. Её подарили мне ваши братья, когда были маленькими.
— Они выбрали её сами?
— Маркос выбрал. Пабло сказал, что она слишком маленькая.
— Я не говорил, что она слишком маленькая, — возмутился Пабло.
— Ты сказал, что птица похожа на сломанную ложку, — напомнил Маркос.
Люсия неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
В этот момент в кабинет вошла Елена.
— Это всё спектакль, — сказала она. — Кармен не сможет содержать ещё одного ребёнка. У неё нет подходящего жилья, денег и официального статуса.
— Люсия не вещь, которую можно передать самому богатому, — ответила я.
— Я уже подписала документы. Завтра она переезжает ко мне.
София открыла папку.
— Не завтра. Сегодня поступило возражение от нотариуса и копия заявления Даниэля. Кроме того, Люсия имеет право выразить собственное мнение.
Елена посмотрела на девочку.
— Ты не понимаешь, что выбираешь.
Люсия сжала ремешок своей сумки.
— Я понимаю, что вы знали обо мне и молчали.
— Я хотела дать тебе будущее.
— Нет, — тихо сказала Люсия. — Вы хотели, чтобы я была благодарной.
Елена побледнела.
Нотариус достал второй лист.
— Есть ещё один пункт. Даниэль перечислял деньги на отдельный счёт для Люсии. Елена Воронова не имеет к нему доступа. Средства будут переданы независимому попечителю, а не родственнику, претендующему на устройство ребёнка.
Елена резко повернулась к нему.
— Вы не можете уничтожить всё, что я делала!
— Вы сами это сделали, когда скрыли заявление, — ответил он.
Она посмотрела на меня.
— Ты думаешь, справишься? С ночными сменами? С подростком, который тебя ненавидит? С её травмой? Ты уже однажды потеряла ребёнка, которого не смогла родить. Не превращай Люсию в ещё одну попытку.
Слова попали точно в старую рану.
Пабло встал между нами.
— Не смейте говорить о ней так.
Я подняла руку, остановив его.
Не потому, что Елена была права.
А потому, что Люсия смотрела только на меня.
— Я не могу обещать, что стану идеальной, — сказала я. — Я буду уставать. Иногда буду ошибаться. Но не стану подписывать бумаги за твоей спиной и не буду требовать, чтобы ты называла меня мамой.
Люсия опустила взгляд.
— А если я не захочу жить у вас?
— Тогда мы найдём другой вариант. Вместе с тобой.
— А если захочу?
— Тогда найдём способ. Даже если придётся переехать, работать больше и научиться готовить что-то, кроме супа из того, что осталось в холодильнике.
Пабло усмехнулся сквозь слёзы.
— Суп у неё всегда из того, что осталось.
— Зато никто не умер, — сказала я.
Люсия впервые рассмеялась. Смех вышел коротким и осторожным, будто она проверяла, не разобьётся ли он о стены.
Потом она подошла ко мне и остановилась на расстоянии вытянутой руки.
— Можно я сначала просто поживу у вас две недели?
— Можно.
— И если передумаю, вы не будете злиться?
— Буду скучать. Но злиться не стану.
Она кивнула.
София начала оформлять временное устройство. Пабло и Маркос сели рядом, склонившись над каждой страницей. Они спорили о том, кто будет спать на раскладном диване, а Люсия слушала, прижав к груди потёртую сумку.
Елена ушла последней. У выхода она остановилась.
— Даниэль всё равно выбрал тебя, — сказала она.
Я посмотрела на неё.
— Нет. Он выбрал, чтобы Люсия сама решила.
Елена ничего не ответила и вышла в коридор.
Через час мы оказались у меня дома. На кухонном столе всё ещё лежали тарелки после праздника и металлическая ласточка.
Люсия заметила папку с письмом Аны.
— Можно прочитать?
— Можно.
Она развернула лист и долго водила пальцем по неровным строчкам.
Потом достала из сумки красную заколку и положила рядом с ласточкой.
— Мама написала, что у неё были добрые руки, — сказала она. — Она имела в виду вас?
Я не смогла ответить сразу.
Пабло поставил перед Люсией чашку чая.
— Она имела в виду Кармен. Но теперь это и наши руки тоже.
Люсия посмотрела на нас троих, а потом осторожно передвинула красную заколку ближе к металлической птице.
— Тогда завтра расскажете, какой суп никто не умер?
— Завтра, — сказала я.
И на кухонном столе рядом с письмом Аны две маленькие вещи впервые лежали не как доказательства прошлого, а как приглашение к разговору: красная заколка Люсии и ласточка, которую Маркос когда-то выбрал для меня.
Пропустили начало?
