ЧАСТЬ 4
На фотографии был мужчина лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и той же белой полоской возле левого уха.
Андрей выхватил снимок.
— Кто это?
Светлана Игоревна не ответила сразу. Она посмотрела на Веру Павловну, и та опустила глаза.
— Это ваш отец, — сказала доктор.
Андрей медленно перевернул фотографию. На обороте стояла дата и короткая надпись: «Образец сохранён. Использование запрещено без личного согласия владельца».
Я ничего не понимала.
— Какой образец? — спросила я.
Доктор поставила папку на край тумбочки.
— После тяжёлой болезни ваш свёкр оставил биологический материал в клинике. Он опасался, что лечение лишит его возможности иметь детей. Но образец не использовали. Он был опечатан и должен был быть уничтожен после окончания срока хранения.
— Почему он оказался связан с моей беременностью? — спросила я.
Вера Павловна сжала пальцы.
— Потому что я попросила клинику продлить хранение.
Андрей смотрел на неё, будто пытался узнать собственную мать заново.
— Ты использовала материал моего отца?
— Я хотела дать тебе сына.
— Моего сына?
— Наследника.
Доктор резко покачала головой.
— Не спешите с выводами. Образец действительно был в системе, но его не использовали. Ваша мать только подделала разрешение и пыталась направить расследование по ложному следу. Беременность Марины наступила естественным путём.
Я закрыла глаза.
Столько месяцев я боялась, что ребёнок разрушит нашу семью. А за это время кто-то уже заранее придумал, как использовать его против нас.
Андрей положил фотографию на кровать.
— Значит, ты не только подделала справку о стерилизации. Ты ещё и оформила разрешение от имени Марины.
— Я не собиралась причинять ей вред.
— Ты хотела, чтобы я поверил, будто она украла ребёнка у нашей семьи.
— Я хотела вернуть тебе фамилию отца.
— У меня уже была фамилия отца. И четыре дочери, которые носили её вместе со мной.
Вера Павловна вздрогнула.
Из коридора донёсся детский смех. Это приехали Лиза, Соня, Варя и Ника с моей сестрой. Девочки не знали, что происходит. Они держали в руках бумажные короны, которые сделали для брата.
— Папа, можно к малышу? — спросила Лиза, заглянув в палату.
Андрей повернулся к ним. На его лице было столько боли, что я впервые не смогла на него сердиться.
— Можно, — сказал он. — Только осторожно.
Девочки вошли. Соня поставила на тумбочку маленькую корону из золотой бумаги, Варя принесла рисунок, а Ника прошептала:
— Мы назвали его Мишей. Ты не против?
Андрей посмотрел на меня.
Я кивнула.
— Не против.
Он взял Мишу и сел рядом с девочками. Лиза осторожно коснулась его пальцев.
— Он похож на тебя.
— Похож, — ответил Андрей.
Потом посмотрел на каждую из дочерей.
— А вы все похожи на меня. Просто я слишком долго был слепым.
Вера Павловна стояла у двери. Она уже не выглядела властной. В её руке оставалась сумочка, из которой выпала вся её тщательно построенная ложь: расписка, поддельная справка и копия разрешения с чужой подписью.
— Андрей, я делала это ради семьи.
— Ради семьи не прячут документы в роддоме.
— Ты не понимаешь, что потеряешь.
— Я уже понял.
Он положил Мишу обратно мне на руки.
— Ты больше не будешь распоряжаться моей долей, моими детьми и моей женой. Все документы завтра уйдут нотариусу. А сегодня ты уйдёшь отсюда.
— Ты выгонишь родную мать?
— Я не выгоняю тебя из своей жизни. Я убираю тебя из решений, которые ты принимала вместо меня.
Это было не прощение. Но и не месть.
Вера Павловна посмотрела на сына, затем на девочек. Ей хотелось увидеть страх, раскаяние, мольбу. Но дети лишь теснее прижались ко мне и Андрею.
Она положила папку на стул.
— Ты пожалеешь, — сказала она.
— Возможно. Но сожалеть о том, что я защитил детей, я не буду.
После её ухода Андрей долго стоял возле кровати. Потом сел на корточки перед дочерьми.
— Папа должен вам кое-что сказать.
— Ты опять будешь говорить про сына? — спросила Варя.
Он вздрогнул.
— Нет. Я скажу, что был неправ. Вы никогда не были недостаточными. Ни одна из вас.
Ника нахмурилась.
— А Миша тоже будет играть с нами?
— Если вы его научите.
— Мы научим, — серьёзно ответила она.
Доктор дождалась, пока девочки выйдут в коридор, и передала мне отдельный конверт.
— Здесь копия анализа и заявление о подделке подписи. Вы имеете право подать его куда угодно.
Я посмотрела на Андрея.
Он не просил меня молчать. Не оправдывался. Просто ждал моего решения.
И это было самым трудным.
Я не хотела, чтобы Вера Павловна снова управляла нашей жизнью страхом. Но я также не хотела превращать детей в свидетелей бесконечной войны. Поэтому мы забрали все документы, закрыли доступ к счетам компании и передали дело нотариусу. Не ради наказания. Ради того, чтобы ложь больше не могла распоряжаться чужими именами.
Андрей сам отвёз мать домой. Вернулся через два часа с красными глазами и фотографией отца в руках.
— Она рассказала всё, — сказал он.
Я молчала.
— Отец завещал долю не сыну. Он завещал её тому, кто сохранит семью и не позволит превратить детей в разменную монету. Мама спрятала эту страницу завещания.
Я посмотрела на папку.
— Значит, она даже не знала, за что борется.
— Знала. Просто хотела, чтобы я думал, будто борюсь сам.
Андрей подошёл к кроватке. Миша спал, сжав ладошку вокруг золотой бумажной короны, которую оставила Ника. Белая полоска возле уха была видна под мягким светом лампы.
— Я так много лет ждал сына, — сказал Андрей. — А должен был ждать, пока научусь быть отцом.
— Это разные вещи.
— Я знаю.
Он осторожно взял мою руку.
— Я не прошу забыть, что сделал. И не прошу верить мне сразу.
— Хорошо.
— Но я хочу каждый день доказывать это детям. Не словами.
Я посмотрела на него, потом на четырёх девочек, которые спорили в коридоре, кому первой держать брата. Впервые за весь день мне стало не страшно за завтрашнее утро.
Не потому, что у нас родился сын.
А потому, что Андрей наконец увидел всю свою семью целиком.
Ника вернулась в палату, взяла золотую корону и нахлобучила её на голову спящего Миши.
— Папа, смотри, — прошептала она. — Теперь у него есть корона.
Андрей улыбнулся сквозь слёзы.
— Нет, Ника. У него есть вы.
И маленькая белая полоска возле уха исчезла под золотой короной, которую ему сделали четыре сестры.
Пропустили начало?
