ЧАСТЬ 4

Микола не успел договорить, как Сергей выхватил телефон.

— Отменяйте перевод немедленно, — сказал он в трубку. — И заблокируйте все доверенности, выданные после госпитализации Михаила.

На лице нотариуса исчезла спокойная маска.

Пока он говорил, во двор въехала вторая машина. Из неё вышла женщина в форме и мужчина с папкой из отдела экономических преступлений.

Наталья увидела их через стекло полицейского автомобиля и начала стучать ладонью по окну.

— Я ничего не подписывала! — кричала она. — Это всё ошибка!

Следователь открыл дверь.

— Мы пока не обвиняем вас в подделке. Но вы были единственным человеком, имевшим доступ к кабинету Михаила и его телефону.

— У меня не было доступа к банковской системе.

— Тогда объясните, почему перевод подтверждён с устройства, зарегистрированного на ваш номер.

Она замолчала.

В тот же вечер мы приехали в мастерскую отца. Микола настоял, чтобы я не оставался один, хотя я уже не был уверен, что вообще способен испугаться сильнее.

Внутри пахло древесной стружкой, машинным маслом и мятными леденцами, которые папа всегда держал в жестяной коробке у станка.

На столе лежал его телефон.

Следователь подключил его к компьютеру и открыл запись с камеры в кабинете. На экране появилась Наталья. Было два часа ночи, за неделю до папиной смерти.

Она стояла у сейфа и говорила кому-то по телефону.

— После похорон мальчик исчезнет. Я отвезу его подальше, а потом скажу, что он сбежал. К тому времени документы будут у меня.

Я узнал её голос.

Не по интонации. По словам.

Она произнесла их сама, но теперь они звучали так, будто принадлежали чужому человеку.

На записи Наталья открыла сейф, достала папку и положила рядом с телефоном лист бумаги.

Следователь остановил видео.

— Это и есть момент, когда была скопирована электронная подпись.

Микола отвернулся к окну.

Я не мог оторвать взгляд от экрана.

— Она хотела, чтобы я исчез?

— Хотела, чтобы исчез свидетель, — ответил следователь. — Но этого не произошло.

В сейфе нашли оригинал договора, журналы переводов и вторую карту памяти. На ней папа записал ещё одно короткое обращение.

— Андрей, если ты это увидишь, значит, всё стало хуже, чем я предполагал. Не мсти Наталье. Просто не позволяй ей снова решать за тебя. Тебе не нужно спасать взрослого человека от последствий его выбора.

Я закрыл глаза.

Папа знал, что я буду жалеть её.

Даже после всего.

На следующий день Наталью задержали. Суд избрал ей подписку о невыезде, а затем возбудил дело по фактам мошенничества, подделки электронной подписи и оставления ребёнка в опасности. Деньги банк заморозил. Дом и мастерскую опечатали до решения органов опеки.

Микола стал моим временным опекуном.

Он не притворялся, что умеет быть отцом. В первый вечер он сжёг яичницу, перепутал школьные тетради с документами и трижды спросил, где лежат мои носки.

— Твой папа умел готовить? — спросил он.

— Только суп.

— Тогда будем есть суп.

— Ты умеешь?

— Нет. Но научусь.

Я впервые улыбнулся после похорон.

Через неделю мы вернулись в дом. В моей комнате всё осталось почти так же: школьный рюкзак у кровати, карандаши в стакане, рисунок с кораблём на стене.

Но на полке не было компаса.

Я искал его под кроватью, в шкафу, в ящике стола. Сердце стучало всё сильнее.

— Микола, он пропал.

Он обошёл комнату и заметил маленькую царапину на подоконнике. Под ним застрял латунный компас. Наталья, видимо, выронила его, когда собирала мои вещи перед поездкой.

Я взял его в ладонь.

Стрелка всё ещё застревала между севером и западом.

— Папа говорил, что он сломан, — сказал я.

— Может, он просто показывает не направление.

— А что тогда?

Микола подумал.

— Что иногда нужно сначала остановиться.

Наталья пыталась вернуть себе контроль ещё несколько раз.

Она звонила Миколе ночью.

— Передайте Андрею, что я хочу извиниться.

— Извиняйтесь через адвоката, — отвечал он.

Потом она написала мне письмо. В нём было много слов о страхе, одиночестве и том, как трудно ей было после смерти Михаила.

В конце стояло: «Я всё равно тебе семья».

Я долго смотрел на эту строчку, а затем положил письмо в папку к документам.

Не потому, что хотел сохранить.

Потому что больше не хотел носить её слова в голове.

Через четыре месяца состоялось первое заседание. Я не обязан был присутствовать, но попросил Миколу взять меня с собой.

В зале Наталья выглядела меньше, чем раньше. Без дорогого костюма, без улыбки, без уверенного голоса.

Судья включила запись из мастерской.

— После похорон мальчик исчезнет, — произнесла Наталья с экрана.

Она сидела напротив и слушала собственный голос.

Сначала смотрела прямо. Потом опустила глаза. На третьем повторе начала плакать.

— Я не хотела, чтобы всё так вышло, — прошептала она.

Микола ответил:

— Но ты хотела, чтобы вышло именно так.

Наталья посмотрела на меня.

— Андрей, скажи, что я не чудовище.

Я встал. Колени дрожали, но голос прозвучал ровно.

— Я не знаю, кто ты. Но я знаю, кем стал я после того дня.

Она замерла.

— Кем?

— Человеком, который больше не будет оправдывать тех, кто его бросил.

Я не радовался её страху. Не хотел, чтобы она страдала. Мне просто больше не нужно было закрывать собой последствия её поступков.

Суд признал Наталью виновной. Ей назначили наказание, обязали вернуть деньги и запретили приближаться ко мне без разрешения опеки. Дом и мастерская остались в доверительном управлении до моего совершеннолетия.

Микола не забрал всё себе. Он продал свою квартиру, переехал в наш город и начал работать в мастерской. На стене он повесил старую деревянную машинку, которую принёс в день нашей встречи.

— Это место теперь твоё тоже, — сказал он.

— А если я не хочу становиться мастером?

— Тогда не становись. Можешь стать кем угодно.

Осенью я пошёл в новую школу. Олена стала моей классной руководительницей и каждый понедельник оставляла на краю парты яблоко, будто боялась, что я опять останусь без еды.

Я начал ходить пешком домой через парк. По утрам помогал Миколе открывать мастерскую, по вечерам делал уроки у окна.

Моя жизнь не стала идеальной.

Иногда я всё ещё просыпался от звука тормозов. Иногда видел во сне пыльную дорогу и пустое поле.

Но теперь рядом был человек, который не уезжал.

Через восемь месяцев пришло последнее сообщение от Натальи. Она писала, что освободилась и хочет начать всё сначала.

«Я могу приехать. Мы поговорим спокойно. Я скучаю по тебе».

Я показал сообщение Миколе.

— Хочешь ответить?

Я посмотрел на компас, лежавший рядом с тетрадью.

— Да.

Я написал: «Я не держу на вас зла. Но возвращаться в прошлое не буду. Прошу больше мне не писать».

Потом удалил переписку.