ЧАСТЬ 4

— Имя уже известно? — спросила я.

Отец не ответил сразу.

Маурисио стоял возле разбитой вазы, босая ступня почти касалась осколков. Валерия прижимала к себе Матео. Елена закрыла портфель и достала телефон.

— Полиция будет здесь через две минуты, — сказала она. — Никто не покидает дом.

Маурисио вдруг рассмеялся.

— Вы думаете, одна запись что-то изменит?

— Не одна, — ответил отец.

Он положил на стол второй накопитель.

— Здесь банковские переводы, переписка с клиникой, копии доверенностей и запись с дорожной камеры.

Маурисио перестал улыбаться.

Телефон в его кармане зазвонил. Он посмотрел на экран и отвернулся.

— Кто звонит? — спросила я.

— Никто.

Елена забрала телефон из его руки.

— Это ваш адвокат.

Она включила громкую связь.

— Господин Алькасар, — раздался напряжённый мужской голос, — я получил материалы. Я не буду представлять вас.

— Ты не можешь бросить меня сейчас!

— Могу. И уже сделал это. Ваша подпись стоит на распоряжении о переводе денег, а не моя.

— Ты обещал, что документы уничтожены!

— Я обещал защищать законного клиента. Вы им не являетесь.

Связь оборвалась.

Маурисио смотрел на телефон, будто тот предал его лично.

Потом отец включил запись с камеры.

На экране ноутбука была видна мокрая дорога возле клиники. Часы показывали два часа тринадцать минут ночи. Маурисио вышел из машины, оглянулся и вошёл в боковую дверь.

Через девять минут появился врач, тот самый, что оформил мою беременность как продолжающуюся и позднее вписал Матео в мои документы.

— Я был там, — произнёс Маурисио. — Но это ничего не доказывает.

— Дальше будет слышно, — сказала Елена.

Включилась аудиодорожка.

— Девушка не должна выжить, — сказал голос врача.

— Она выживет, — ответил Маурисио. — Но если лишится зрения и памяти, мы выиграем время.

Я закрыла глаза.

Даже теперь я видела тот поворот дороги: мокрые фары, удар, боль в животе и его ладонь на моём лице.

— Ты знал, что я была беременна, — сказала я.

— Я хотел сохранить тебе жизнь.

— Нет. Ты сохранил себе доступ к моим деньгам.

Полиция вошла в дом. Впереди шла женщина в форме, за ней двое следователей.

— Маурисио Алькасар? Вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов и покушении на убийство.

— София, скажи им, что ты ничего не помнишь, — резко произнёс он.

— Я помню достаточно.

Он сделал шаг ко мне.

— Я любил тебя.

— Тогда почему ты боялся моего взгляда?

Маурисио замолчал.

На следующее утро следователь показал ему его собственные слова. Запись прозвучала в маленькой комнате участка, где стены пахли пылью и дешёвым мылом.

— «Ребёнок Валерии станет её сыном», — произнёс следователь.

Маурисио поднял голову.

— Это смонтировано.

— Ваш голос узнаёте?

Он промолчал.

Следователь включил другую часть.

— «Если она вспомнит, авария повторится».

Маурисио впервые услышал себя со стороны. Его лицо стало серым. Он медленно сел и закрыл ладонями рот.

Я не присутствовала в комнате, но Елена потом сказала, что он несколько минут не мог произнести ни слова.

Валерия тоже дала показания. Она призналась, что родила Матео от Маурисио, а тот убедил её выдать ребёнка за моего, обещая сохранить им обоим дом и деньги. Она не участвовала в самой аварии, но знала о поддельных документах.

Матео временно передали под наблюдение детского психолога. Я не ненавидела его. Он был ребёнком, которого взрослые научили бояться меня.

Через три недели я вернулась в свою комнату.

Там осталось почти всё, как прежде: белая кровать, шкаф с одеждой, чашка у окна.

Но на полке больше не стояла фотография, где я держала Матео на руках. Я сама убрала её в коробку.

Пустое место оказалось страшнее самой фотографии.

На тумбочке лежала медная подвеска-компас. Я нашла её там после аварии, когда Маурисио сказал, что это единственная вещь, которую я привезла из прошлого.

Теперь я знала: мама подарила её мне в день поступления в университет.

Я забрала подвеску с собой.

Суд длился почти год. Деньги фонда вернули через суд, хотя часть имущества пришлось продавать. Врач признал вину и получил срок. Маурисио тоже был осуждён. Валерия заключила соглашение со следствием и проходила лечение вместе с сыном.

Я не ходила на заседания ради мести.

Мне нужно было услышать, что моя жизнь действительно принадлежит мне.

Через несколько месяцев я переехала с отцом в небольшой дом в Койоакане. Утром я открывала ставни сама. Днём разбирала документы семейного фонда и помогала восстановить бесплатную программу для женщин, потерявших память после травм.

Я снова начала рисовать.

Сначала получались только кривые линии. Потом окна, деревья и лица.

Однажды в декабре выпал первый снег — редкий для города, почти невидимый. Я стояла во дворе, когда отец принёс мне письмо.

— От Маурисио, — сказал он.

Я не хотела открывать.

Внутри было всего несколько строк.

«Я всё понял. Дай мне возможность объяснить. Мы можем начать сначала».

Я перечитала письмо, сложила его и вернула отцу.

— Ответить?

— Нет.

— Совсем ничего?

Я посмотрела на белые хлопья на ладони.