ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, почему после этих слов мне стало холоднее, чем тогда, на октябрьской обочине.
— Перед всеми? — переспросила я.
— Так распорядился ваш отец.
— Он знал, что я вернусь?
— Он оставил подробные инструкции. Даже дату указал.
Я посмотрела на Маргариту.
Виктор стоял у книжного шкафа и держал руки вдоль тела, будто боялся прикоснуться к чему-нибудь ещё.
— Какую дату? — спросила я.
— День свадьбы вашего брата. Роман написал, что Максим к этому времени станет совершеннолетним и сможет сам выбрать, кому верить.
Связь оборвалась.
В комнате запахло корицей. Где-то внизу булочник вынул из печи новую партию булочек, и этот тёплый запах совершенно не сочетался с бумагами, на которых мой отец заранее оставил распоряжение для дня, до которого не дожил.
— Ты знала о завещании? — спросила я Маргариту.
— Нет. Я знала только о папке.
— А мама?
— Видимо, знала больше.
Виктор резко повернулся.
— Не езжай на эту свадьбу.
— Вы приехали сюда, чтобы снова решать за меня?
— Я приехал предупредить.
— Вы приехали проверить, сколько я знаю.
Он провёл ладонью по лицу. На пальце у него блеснул широкий перстень с трещиной в чёрном камне.
— Твой отец разрушил всё сам.
— Он оставил меня на дороге.
— Он оставил тебя живой.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я ненавидела Виктора за то, что он произнёс их своим голосом, но именно поэтому они звучали правдоподобно.
— Почему вы не остановили его? — спросила я.
Виктор не ответил.
— Почему вы позволили ему уехать?
— Потому что думал, что он испугается и отдаст документы.
— А потом?
— Потом он погиб.
Маргарита открыла дверцу шкафа и достала ещё одну папку.
— Здесь есть кое-что, чего ты не знаешь.
Внутри лежала копия старого заявления. Роман успел передать нотариусу не только документы о мастерской, но и письмо, в котором признавался: в ту ночь он сам попросил Виктора приехать к нему на дорогу. Он хотел отдать ему поддельную папку и выиграть время для моего отъезда. Виктор преследовал его, машина ушла в кювет.
— Он не был невиновен во всём, — сказала Маргарита. — Он тоже участвовал в махинациях Виктора, пока не понял, что за ними стоит.
Я почувствовала, как под рёбрами поднимается тяжесть. Отец спас меня, но не был героем. Он слишком долго молчал, слишком поздно выбрал правильную сторону и оставил мне не объяснение, а целую жизнь, построенную на боли.
— Я всё равно поеду, — сказала я.
Виктор шагнул ко мне.
— Максим не знает, с кем связывается.
— Поэтому я и поеду.
На следующий день я приехала к матери. Она открыла мне не сразу. За дверью долго двигалась цепочка, потом послышался её слабый голос:
— Я думала, что ты не придёшь.
— Я тоже.
Мама стала маленькой. На ней был тёмный кардиган, а в руках она держала кухонное полотенце, хотя ничего не вытирала.
— Ты знала про завещание?
— Да.
— И про Виктора?
— Да.
— Тогда почему молчала?
Она села, словно ноги перестали её держать.
— Потому что каждый месяц он присылал мне фотографию Максима. На фотографии был он у школы, у магазина, возле твоей двери. Я думала, что если заговорю, он заберёт сына.
— Он не имел права.
— Я знаю.
— Ты могла позвонить мне.
— Я не знала, где ты. Роман спрятал адрес. Маргарита сказала, что так безопаснее.
— А потом ты нашла меня.
— Через несколько лет. Но к тому времени я уже не могла набрать номер. Что я должна была сказать? «Прости, мы дали тебе вырасти без нас»?
Я отвернулась.
— Правду.
— Я боялась, что правда разрушит тебя.
— Мама, меня разрушило молчание.
Она кивнула. Не стала спорить.
Это было первое честное движение за весь разговор.
На свадьбу мы приехали втроём: я, Маргарита и мать. Максим ждал у входа в загородный зал. Увидев меня, он снял с шеи галстук, будто внезапно стало нечем дышать.
— Елена.
— Привет, Макс.
Он обнял меня так резко, что я почувствовала запах мятной жвачки — тот же запах был у него в детстве, когда он прятался от отца за креслом.
— Я пытался найти тебя, — прошептал он.
— Почему позвонил только вчера?
— Потому что узнал всё утром. Виктор дал мне договор на подпись. Я увидел название земли и понял, что это папина мастерская.
— Ты собирался подписать?
— Если бы не нашёл письмо отца — да.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.
— Он оставил его мне. Написал, что я должен пригласить тебя, даже если мама будет против.
В зале уже сидели гости. Виктор стоял рядом с женихом невесты, уверенный, что праздник принадлежит ему. На столах блестели бокалы, у сцены висели белые ленты. Я заметила, что одна лампа мигала, и каждый раз лицо Виктора на мгновение становилось то серым, то жёлтым.
Нотариус поднялся после тоста.
— Роман Гавриленко оставил распоряжение, которое должно быть оглашено в присутствии его обоих детей.
В зале зашептались.
Виктор шагнул вперёд.
— Это семейный праздник.
— Именно поэтому ваш покойный родственник выбрал этот день, — ответил нотариус.
Он развернул документ.
Сначала прозвучали пункты о мастерской и земле. Всё переходило в равных долях мне и Максиму. Виктор не получал ничего.
Потом нотариус зачитал отдельное заявление отца, где были перечислены суммы, поддельные ведомости, имя погибшего рабочего и обстоятельства аварии.
Мать закрыла лицо ладонями.
Максим опустил голову.
Виктор бросился к столу.
— Это подделка!
— Оригинал заверен, — спокойно сказал нотариус.
— Роман был преступником!
— Возможно, — ответила я. — Но вы только что подтвердили, что знали содержание документа.
Он замер.
Никто не закричал. Не было красивого мгновения, когда виновный падает на колени. Виктор просто увидел, что гости отодвигаются от него, будто между ними разлили кислоту.
Невеста Максима сняла с пальца кольцо.
— Ты сказал, что земля уже твоя.
— Я хотел защитить вас.
— Ты хотел, чтобы Максим подписал договор после свадьбы.
— Не вмешивайся.
— Это моя свадьба.
Она положила кольцо на стол и вышла из зала. Максим дёрнулся за ней, но остановился возле меня.
— Я не знаю, что теперь делать.
— Сначала не подписывай ничего.
— А потом?
— Потом решишь, кем хочешь быть без его подсказок.
Виктор подошёл ко мне ближе. Его голос стал почти человеческим.
— Твой отец просил меня молчать не ради тебя. Он боялся, что ты расскажешь всё.
— Я была ребёнком.
— Он не доверял даже тебе.
— А вы доверяли только страху.
Он сжал челюсть.
— Я мог уничтожить эти бумаги.
— Но не уничтожили.
— Почему?
— Потому что вам было важнее получить мастерскую, чем избавиться от прошлого.
Позже мы нашли в архиве нотариуса последнюю вещь Романа — не письмо, не фотографию, а металлическую бирку от моей детской вализы. На ней сохранилась половина гравировки: «Е. Г. 13». Отец снял её перед тем, как сжечь вещи, и спрятал среди документов.
Я держала бирку на ладони, пока Максим читал заявление о разделе мастерской. Мама стояла рядом и плакала беззвучно. Маргарита смотрела на меня, не пытаясь сказать, что всё теперь хорошо.
Потому что хорошо не было.
Я получила правду, но не вернула себе тот вечер. Не вернула босые ноги, дым, красную обложку дневника или девочку, которая час ждала машину на повороте.
Но я перестала ждать.
Максим подписал бумаги только после того, как нотариус зачеркнул каждый пункт, подготовленный Виктором. Мастерскую мы решили не продавать. На её стене висела старая вывеска, выцветшая от дождей. Внизу мы поставили табличку с именем погибшего рабочего — не ради отца и не ради Виктора, а потому что его имя двадцать лет никто не произносил.
Виктор ушёл из зала один. У выхода он остановился и посмотрел на меня.
— Ты всё равно дочь Романа.
— Да.
— Значит, однажды ты поймёшь его.
Я посмотрела на металлическую бирку в своей руке.
— Я уже поняла. И всё равно не оправдаю.
Максим услышал это и подошёл к стене, где рабочие крепили новую табличку. В руках у него был молоток.
— Елена, — сказал он, — здесь имя стёрлось наполовину. Поможешь удержать?
Я встала рядом. Он приложил табличку к кирпичу, а я прижала её ладонью. Молоток ударил по креплению, и металл отозвался коротким, звонким звуком.
В моей другой руке лежала бирка от сгоревшей вализы.
На ней оставалась только одна буква.
Е.
Пропустили начало?
