ЧАСТЬ 4
Я не сразу ответила.
В гостиной горели семь свечей, и в каждой дрожало маленькое жёлтое пламя. Оливия стояла у стола, прижав ладонь ко рту. Дэвид смотрел на ключ-карту, будто она могла вывести его из ловушки. Отец не сводил глаз с телефона в моей руке.
— Я слушаю, — сказала я.
Женщина из банка представилась Лорен Бишоп и попросила включить громкую связь.
— Мистер Джеймс Рид оставил у нас нотариально заверенное распоряжение, — объяснила она. — Он распорядился, чтобы при попытке незаконной передачи виллы право управления страховым счётом, ремонтным фондом и всеми связанными платежами переходило к его супруге.
— Это как-то отменяет залог? — спросил Майкл.
— Не просто отменяет. Документ содержит условие досрочного погашения. Если кто-либо, кроме Кэтрин Рид, пытается распорядиться недвижимостью, банк обязан потребовать немедленного закрытия незаконного обязательства.
Дэвид резко поднял голову.
— Что это значит?
Лорен продолжила:
— Сегодня утром мы направили уведомление компании, указанной в записи нотариуса. Они должны вернуть все средства, полученные по поддельной операции, в течение сорока восьми часов. Если деньги не возвращены, обеспечением становится доля владельца компании.
— Моей долей? — прошептал Дэвид.
— Вашей долей и личными гарантиями, — ответила Лорен.
Дэвид побледнел.
Я смотрела на него и не чувствовала удовлетворения. Только усталость. Джеймс не оставил ловушку ради мести. Он оставил ремень безопасности, потому что лучше всех знал: после его смерти отец попытается решить мои проблемы моими же деньгами.
— Почему ты никогда не говорила мне об этом? — спросила я, обращаясь к отцу.
— Потому что ты бы отказалась.
— Именно.
— Я хотел сохранить семью.
— Нет. Ты хотел сохранить видимость семьи.
Оливия повернулась к нему.
— Ты сказал, что Кэтрин сама отдала дом.
— Я думал, она поймёт.
— Ты выгнал её в форме с вещмешком, — сказала Оливия. — И праздновал, пока она стояла на улице.
Отец попытался ответить, но голос сорвался.
В коридоре заплакала младшая дочь Оливии, Мия. Я пошла к ней. Девочка сидела на ступеньке, прижимая к груди плюшевого тюленя с оторванным плавником.
— Ты тоже нас выгонишь? — спросила она.
Я присела рядом.
— Я выгоню только ложь. Тебе и твоему брату здесь ничего не угрожает.
— А дедушка говорил, что это теперь наш дом.
— Дедушка ошибся.
Я отвела детей в спальню, включила аварийный свет и нашла в шкафу запасные одеяла. Когда вернулась, Майкл уже разложил перед взрослыми бумаги.
— Слушайте внимательно, — сказал он. — Договор дарения недействителен. Доверенность не позволяла передавать дом. Попытка залога остановлена банком. Но есть ещё личные долги и поддельные нотариальные записи.
Натан Коул стоял у двери. Он приехал вместе с Мартой и держал в руках оригинал журнала.
— Я хочу дать показания, — сказал он. — И вернуть все деньги, которые получил за оформление.
Отец резко повернулся к нему.
— Ты обещал, что всё будет законно.
— Я обещал вам помочь, — ответил Натан. — Но вы принесли копию паспорта дочери и сказали, что она согласна. Я должен был остановить вас.
— Ты сам поставил печать!
— Да. И поэтому я отвечу за свою часть.
Эта честность прозвучала тяжелее любой угрозы.
Сьюзен тихо сказала:
— Мы должны уехать.
— Вы уедете утром, — ответила я. — А сейчас оставите все ключи и не тронете ни одной коробки.
Дэвид рассмеялся, но смех быстро превратился в кашель.
— Ты думаешь, победила? Моя компания всё равно рухнет.
— Она рухнет не из-за меня. Она рухнет из-за долгов, которые вы спрятали под моим именем.
— Ты можешь спасти её, — прошептала Оливия. — Ты всегда спасала нас.
Я посмотрела на сестру. В её глазах уже не было прежнего торжества. Только страх и стыд, которые она пока не умела назвать.
— Я помогу тебе вывезти детей и найти жильё на две недели, — сказала я. — Но не буду платить за компанию Дэвида и не стану подписывать документы вместо тебя.
Оливия закрыла глаза.
— Почему ты всё ещё помогаешь?
Я вспомнила Джеймса. Он не любил громких обещаний. Он просто чинил то, что мог починить, и никогда не называл это спасением.
— Потому что дети не выбирали взрослых.
Отец опустился на край дивана.
— А мне ты поможешь?
Я долго смотрела на его руки. Именно этими руками он когда-то учил меня держать весло. Именно ими недавно указал на улицу.
— Я оплачу тебе билет и три ночи в гостинице, — сказала я. — Потом ты сам решишь, как жить с тем, что сделал.
Он кивнул.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет. Но я больше не буду называть предательство заботой.
В полночь семья начала собирать вещи. Оливия складывала игрушки молча. Дэвид пытался дозвониться своим кредиторам. Сьюзен сняла фотографии со стен, но одну оставила: снимок, где мы с Джеймсом стояли у озера во время покупки виллы.
— Почему не забираешь? — спросила я.
Оливия покачала головой.
— Это было твоё настоящее счастье. Я не хочу уносить даже фотографию.
Я взяла рамку и поставила её на рояль, где раньше лежала детская тарелка.
Утром пришёл электрик и восстановил питание. На стене снова загорелся светильник над камином — тот самый, который Джеймс выбирал почти час, потому что хотел, чтобы свет падал на его фотографию мягко, без бликов.
Майкл закрыл папку.
— Ты уверена, что не хочешь добиваться для отца большего наказания?
— У него уже есть то, чего он боялся больше всего.
— Что именно?
Я посмотрела на коробки, которые отец выносил к машине. На каждой стояла его аккуратная подпись, но ни одна больше не принадлежала этому дому.
— Ему придётся объяснить семье, почему он потерял не мою виллу, а их доверие.
Марта получила копии журналов. Натан подал заявление о признании своей роли и начал возвращать деньги. Дэвид лишился доли в компании и не смог использовать виллу как залог. Оливия сняла небольшой дом неподалёку, а я помогла ей оплатить первый месяц только после того, как она сама подписала честный договор аренды.
Отец уехал последним.
Перед машиной он остановился и достал из кармана латунную бирку, которую я когда-то потеряла на старом причале. Я даже не знала, что он её нашёл.
— Ты всегда носила её на вещмешке, — сказал он. — Я думал, это просто номер.
— Это название корабля, на котором я стала командиром.
Он протянул бирку.
— Ты стала сильной не из-за нас.
— Нет, — ответила я. — Но теперь я сама решу, что делать с этой силой.
Он хотел обнять меня, но остановился. Я тоже не протянула рук. Между нами оставалось слишком много того, что нельзя исправить одним жестом.
Через минуту он сел в машину.
Я вернулась в гостиную и поставила рядом с фотографией Джеймса маленькую латунную бирку. За окном озеро било в берег короткими тяжёлыми волнами, а на рояле лежал документ с моей подписью — не поддельной, не украденной и не использованной за моей спиной.
Я подписала им заявление на восстановление фонда виллы.
Под строкой «назначение средств» написала: «Место для тех, кто приходит честно».
А потом из детской комнаты донёсся голос Мии:
— Кэтрин, а можно я оставлю тюленя до завтра?
Я улыбнулась и ответила:
— До тех пор, пока он не начнёт выдавать себя за владельца дома.
Пропустили начало?
