ЧАСТЬ 4
— Вторая запись находится у меня, — сказал Джулиан, когда мы выбежали из часовни.
На парковке уже моросил дождь. Ветер рвал белые ленты на машинах, а под каблуками хрустел гравий.
— Почему ты не сказал об этом раньше? — спросила я.
— Потому что не знал, кому доверять.
— Теперь знаешь?
Он посмотрел на меня.
— Теперь мне придётся заслужить это заново.
Дэвид распахнул дверь автомобиля.
— Разговоры потом. Если в лечебнице отключили свет, это не случайность.
Мы ехали по мокрой дороге в трёх машинах. Часовня исчезла за поворотом, а вместе с ней осталась свадьба, которую я представляла с детства: отец ведёт меня к алтарю, мама плачет, Калеб снимает всё на телефон, а Джулиан улыбается.
Ничего из этого не случилось.
И всё же я впервые ехала не от правды, а навстречу ей.
Телефон Дэвида зазвонил через семь минут.
— Да.
Он слушал молча.
— Нет, не входите в здание без группы.
Пауза.
— Я сказал: не входите.
Он отключился и посмотрел на нас.
— Охранник найден в подсобке. Жив, но связан. В главном корпусе кто-то есть.
Джулиан достал из внутреннего кармана маленькую карту памяти, спрятанную в металлическом корпусе.
— Здесь копия записи. Оригинал у Томаса.
— Что на ней? — спросила я.
— Разговор Чарльза с человеком из банка. Они обсуждают не только фонд. Там есть имена чиновников, врачей и тех, кто помогал подделывать свидетельства о смерти.
— И если отец доберётся до деда?
— Он попытается уничтожить оригинал и заставить Томаса замолчать.
Я закрыла глаза.
Внутри меня наконец перестало что-то колебаться. Я больше не была дочерью, которую нужно защищать от семейной правды. Я была человеком, чья подпись украдена, чья мать отравлена страхом, а дед заперт под чужим именем.
— Я иду с вами, — сказала я.
Дэвид покачал головой.
— Это опасно.
— Я уже всю жизнь была внутри этой опасности. Просто раньше мне не показывали дверь.
Лечебница стояла на краю соснового леса. Окна главного корпуса были тёмными. На крыльце мигала аварийная лампа.
Дэвид поднял руку.
— Оставайтесь за мной.
Внутри пахло лекарствами, пылью и горелой изоляцией. Где-то в глубине здания гудел генератор.
— Томас в палате двенадцать, — прошептал Джулиан.
Мы прошли коридор. На полу лежала разбитая камера наблюдения. Дверь палаты была приоткрыта.
— Дедушка?
Ответа не было.
Я толкнула дверь.
Кровать пустовала. На подушке лежала только его трость и маленький бумажный пакет из аптеки.
У меня подогнулись колени.
— Нет.
Дэвид заметил следы грязи у окна.
— Его вывели наружу.
Снаружи послышался двигатель.
Мы выбежали во двор и увидели чёрный фургон, исчезавший за воротами. Джулиан бросился к машине, но Дэвид удержал его за плечо.
— Сначала проверим карту памяти.
— Он там! — крикнул Джулиан.
— А если это ловушка?
В фургоне зажёгся задний фонарь. На секунду в заднем окне показалось лицо старика.
Дедушка был жив.
Я выхватила телефон и позвонила по номеру, который Дэвид дал мне утром. Ответил незнакомый мужчина.
— Если хотите увидеть Томаса Монтгомери живым, приезжайте одна, — сказал он.
— Кто вы?
— Человек, который знает, где спрятана настоящая книга фонда.
— А если я не приеду?
— Тогда ваш дед умрёт до рассвета.
Связь оборвалась.
Джулиан взял меня за плечи.
— Ты никуда не поедешь одна.
— Он рассчитывает, что я испугаюсь.
— Он рассчитывает, что ты придёшь.
Дэвид посмотрел на карту памяти.
— У нас есть другой путь. Если запись настоящая, мы можем отследить банковский перевод, который привёл их сюда.
— Сколько времени?
— Двадцать минут.
— У нас нет двадцати минут.
И тут телефон зазвонил снова. На этот раз звонил мой отец.
Я включила громкую связь.
— Нора, — сказал Чарльз. Его голос звучал непривычно тихо. — Ты думаешь, что победила, потому что меня вывели из часовни?
— Где дедушка?
— Ты всегда была слишком похожа на мать. Веришь людям, которые приходят с красивыми словами и чужими документами.
— Ответь.
— Приезжай в дом. В кабинет. Там ты найдёшь всё, что хочешь знать.
— А дедушка?
— Если ты приведёшь следователей, он не доживёт до утра.
Я посмотрела на Дэвида. Он уже подавал знак группе разделиться.
— Ты ведь слышишь, что я записываю этот разговор? — сказала я.
На другом конце повисла пауза.
— Нора, ты не понимаешь, с кем говоришь.
— Нет. Теперь это ты не понимаешь, с кем говоришь.
Я отключила связь.
Мы вернулись к машинам и направились к дому Монтгомери. Дождь усилился. На заднем сиденье Джулиан держал меня за руку, но не пытался оправдываться.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Я смотрела на чёрные деревья за окном.
— Я тоже тебя любила. Но любовь не отменяет лжи.
— Я знаю.
— Если дедушка будет жив, я помогу ему. Если отец понесёт наказание, я не стану ему мешать. Но я больше не позволю никому выбирать за меня.
— Хорошо.
Дом встретил нас распахнутыми воротами. В кабинете горел свет, хотя электричество в городе уже отключили. На столе лежала толстая книга в кожаном переплёте и фотография моей семьи.
Рядом с фотографией стоял мой свадебный букет.
Кто-то вынул из него латунный компас.
Я остановилась.
— Как он оказался здесь?
Джулиан посмотрел на меня.
— Его сняли с букета в часовне.
На обратной стороне фотографии была написана одна фраза: «Ищи там, куда указывает стрелка».
Компас лежал на столе, стрелка дрожала и медленно поворачивалась к стене.
За стеной раздался глухой стук.
— Дедушка? — крикнула я.
Стук повторился.
Дэвид отодвинул шкаф. За ним обнаружилась узкая дверь без ручки.
— Отойдите, — сказал он.
Джулиан вставил металлический корпус карты памяти в маленькую щель рядом с замком. Щёлкнул механизм.
Дверь открылась.
Внутри сидел Томас Монтгомери — бледный, измученный, но живой. На его коленях лежала настоящая книга фонда.
— Нора, — прошептал он. — Я знал, что ты найдёшь дорогу.
Я опустилась перед ним на колени.
— Дедушка.
Он коснулся моего лица.
— Прости, что заставили тебя идти одной.
Я заплакала впервые за весь день.
— Я всё равно дошла.
Чарльза нашли через час в старом гараже за домом. Он пытался уехать на машине, но ворота были перекрыты. В кармане у него обнаружили ключ от комнаты, где держали Томаса, и список переводов на счета подставных организаций.
На следующее утро адвокат отказался от дела официально.
— Я не буду защищать человека, который использовал меня для сокрытия преступлений, — сказал он журналистам у здания суда.
Отец не признал вины сразу. Он звонил мне десятки раз, отправлял сообщения, обещал вернуть дом, деньги, фамилию, детство — всё, чего нельзя вернуть обещаниями.
Потом он попросил о встрече.
Она состоялась через три недели в комнате для свиданий. Между нами стоял стол, прикрученный к полу. Отец выглядел меньше, чем прежде.
— Ты могла всё остановить, — сказал он.
— Что именно?
— Могла сказать, что ничего не знаешь.
— Я так и делала всю жизнь.
Он провёл пальцами по столу.
— Я хотел защитить семью.
— Ты защищал себя.
— Я думал, что если удержу деньги, власть и фонд, то никто не пострадает.
— Пострадали все.
Он впервые поднял на меня глаза.
— Ты всё ещё моя дочь.
— Да. Но это больше не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью.
Я встала.
— Береги себя, Нора, — сказал он.
— Теперь я умею.
Следствие длилось почти год. Мама дала показания. Калеб тоже. Томас выступил через видеосвязь, потому что врачи не разрешили ему ехать в суд. Доказательств оказалось достаточно, чтобы вернуть ветеранам деньги, лечение и документы, которые у них отняли.
Фонд закрыли, но его программу помощи возродили под другим названием. Дэвид предложил мне работать там с семьями ветеранов.
Я согласилась.
Мы переехали в небольшой город у реки. По утрам я открывала окна, слышала колокольчики велосипедов и варила кофе в синей керамической кружке, которую купила на первом честном жалованье.
Джулиан не торопил меня со свадьбой.
Он приходил по субботам, приносил хлеб, чинил скрипучую дверь и каждый раз спрашивал, можно ли ему войти.
Однажды зимой он спросил:
— Ты когда-нибудь снова наденешь свадебное платье?
Я улыбнулась.
— Возможно. Но идти к алтарю я буду только рядом с человеком, который не прячет от меня правду.
Он кивнул.
— Тогда я подожду.
Томас прожил ещё два года. Он научил меня различать созвездия и всегда говорил, что компас нужен не для того, чтобы не заблудиться, а для того, чтобы помнить: направление можно выбрать заново.
Перед смертью он вернул мне латунную подвеску. Её отполировали, но маленькая царапина на краю осталась.
— Не отдавай её никому, — сказал он.
— Не отдам.
Через месяц после его похорон пришло последнее сообщение от отца.
«Я подписал признание. Если приедешь, расскажу, где спрятаны остальные деньги. Мы могли бы начать сначала».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала: «Я уже начала».
И заблокировала номер.
В тот вечер выпал первый снег. Я прикрепила латунный компас к ключам от новой квартиры и вышла на крыльцо. Стрелка дрогнула, повернулась и остановилась на севере.
Я больше не ждала, что кто-то поведёт меня.
Я знала дорогу сама.
Пропустили начало?
