ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение, пока Виктор стоял посреди гостиной с телефоном Алины в руке.

— Какой ещё кредит? — спросила Елена.

Он повернулся ко мне.

— Отдай телефон.

— Второй кредит оформлен на моё имя.

Алина резко побледнела.

— Папа?

Виктор бросил её телефон на диван.

— Это оборотные деньги. Я собирался всё вернуть.

— Сколько? — спросила я.

Он не ответил.

Наталья Сергеевна, стоявшая у меня за спиной, открыла свою папку.

— Сто восемьдесят тысяч. И ещё три поручительства, подписанные тем же способом.

Мама медленно села.

— Виктор, ты говорил, что долг всего сорок.

— Я пытался удержать мастерскую.

— Ты покупал Алине поездки, — сказала я.

— Она должна была поступить в академию.

Алина уронила телефон на ковёр.

— Я не просила тебя красть у Марины.

— Ты пользовалась всем, что я приносил.

— Я думала, это наши деньги!

Её голос сорвался, и в нём впервые не было привычной лёгкости. Не каприз. Не обида из-за испорченной поездки. Настоящий страх.

Виктор шагнул к ней.

— Не смей делать вид, что ты ни при чём.

Я встала между ними.

— Не трогай её.

Он замер.

Эта фраза удивила даже меня. Я не простила Алину. Но в тот момент увидела не избалованную девушку с фотографий первого класса, а человека, который вдруг понял: вся её красивая жизнь держалась на чужой спине.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила сотрудница банка.

Я отошла к окну, но не стала прятаться.

— Марина Викторовна, мы получили от вас заявление о мошенничестве и запретили любые операции по вашим счетам. Однако есть ещё одна проблема. Кредит на мастерскую обеспечен не только вашим домом.

— Чем ещё?

— Долей, которая принадлежит вашей сестре.

Я посмотрела на Алину.

— У неё есть доля?

Наталья Сергеевна закрыла глаза.

— Виктор оформил перевод, когда ей исполнилось восемнадцать. Он использовал деньги с её образовательного счёта.

Алина смотрела на отца, словно видела его впервые.

— Ты украл и мои деньги?

— Я вложил их в дело.

— Ты сказал, что бабушка оставила мне накопления на учёбу.

— Мы бы всё вернули.

— Когда? После того как забрали бы дом?

На этот вопрос Виктор не ответил.

И тогда я поняла, чего он на самом деле хотел. Не сохранить семью. Не спасти мастерскую. Он хотел удержать картинку, в которой он был хозяином, мама — женщиной, которую всё устраивало, Алина — счастливой принцессой, а я — бесконечным источником денег, который нельзя было благодарить, потому что благодарность могла дать мне право спросить о долге.

Но у этой картинки появился срок.

Через час мы сидели в кабинете нотариуса. Наталья принесла журнал, Сергей дал письменное объяснение, а я показала табель из закусочной за тот день. Виктор пришёл без пиджака. На воротнике его рубашки темнело пятно от кофе.

— Марина, — сказал он, — можно решить всё внутри семьи.

— Внутри семьи это и происходило.

— Ты хочешь уничтожить бизнес?

— Нет. Я хочу прекратить подделку моей жизни.

Мама сидела рядом, сжимая в руках платок.

— Мы боялись, что ты уйдёшь, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Поэтому вы сделали так, чтобы я не могла уйти?

Елена заплакала.

— Я думала, если мы удержим дом, всё наладится.

— Вы удерживали дом не для меня. Вы удерживали право распоряжаться мной.

Алина неожиданно встала.

— Я подпишу заявление.

Виктор резко повернулся.

— Ты с ума сошла?

— Нет. Я просто не хочу, чтобы моё имя ещё раз появилось на бумаге, которой я не видела.

Он схватил её за запястье.

Я услышала сухой звук — застёжка моего рюкзака зацепилась за край стола, и латунный компас сорвался на пол.

Алина вырвала руку.

— Отпусти меня.

Виктор отпустил.

Жетон покатился по плитке и остановился у его ботинка. Стрелка снова показывала на север.

Нотариус поднял его и протянул мне.

— Такие вещи лучше не терять.

Я убрала компас в ладонь.

Через два дня банк отменил залог дома, потому что подтверждения о моей подписи оказались поддельными. Второй кредит заморозили до окончания проверки. Мастерскую не закрыли сразу: Наталья согласилась временно вести счета, но только при условии, что Виктор не будет иметь доступа к платежам.

Он потерял не бизнес.

Он потерял возможность единолично решать, кто в семье имеет право знать правду.

Елена продала украшения и внесла деньги на счёт Алины. Не потому, что я попросила. Потому что впервые сама увидела сумму, которую они у неё забрали.

Алина отказалась от поездки и устроилась на работу в ту же закусочную, где я когда-то брала смены. В первый день она пришла в неудобных чёрных туфлях, натёрла ноги и всё равно осталась до закрытия.

Когда я увидела её за стойкой, она не стала оправдываться.

— Я не знаю, как вернуть тебе всё, — сказала она.

— Начни с того, чтобы больше не называть это семейными деньгами.

— Хорошо.

— И не проси меня забыть.

— Не буду.

Это было не примирение. Пока нет.

Но впервые её обещание не требовало от меня жертвы.

С Виктором я встретилась через неделю в мастерской. Между нами стоял верстак, покрытый опилками и металлической стружкой. Он положил передо мной конверт.

— Это мои часы, — сказал он. — Продал их.

Внутри лежали деньги.

— Здесь не всё.

— Знаю.

— И это не отменяет подделку.

— Знаю.

— Тогда зачем ты принёс?

Он провёл пальцем по краю конверта.

— Потому что впервые понял: ты не источник, который можно открыть, когда нам удобно.

Я не ответила.

Он достал из ящика старый блокнот. На первой странице были записаны мои переводы: даты, суммы, причины. Виктор вёл учёт всех денег, которые получал от меня.

— Ты всё записывал? — спросила я.

— Я хотел доказать себе, что это временно.

— А потом?

— Потом стало проще делать вид, что ты сама обязана.

Он протянул блокнот.

Я взяла его, потому что это был не подарок и не извинение. Это было доказательство того, что он помнил каждую сумму и всё равно называл меня неблагодарной.

У выхода Алина ждала меня с двумя бумажными стаканчиками кофе. Один она протянула мне.

— Я не знала, какой ты пьёшь.

— Чёрный. Без сахара.

— Запомню.

Мы вышли на улицу. У неё в руке был мой латунный компас: я не заметила, как отдала его ей у нотариуса.

— Ты забыла это, — сказала Алина.

— Нет. Я оставила тебе.

Она посмотрела на жетон.

— Зачем?

— Потому что он показывает направление только тогда, когда его держат ровно. А мы обе слишком долго позволяли отцу крутить нас, как хотел.

Алина сжала компас.

— Куда теперь?