ЧАСТЬ 4
…Мы уехали со склада через задний двор на старом фургоне, в котором обычно возили мешки с кофе. Лео сидел между мной и Селией, обнимая жестяную коробку из-под кардамона, будто понимал, что в ней спрятано нечто важнее игрушек.
Алариκ вёл машину. Его ладони лежали на руле неподвижно, но костяшки побелели.
— Ты ведь знал о доле Лео? — спросила я.
— Узнал сегодня утром.
— А о моей матери?
— Знал только то, что она оставила документы. Не знал, где они.
— Ты четыре года молчал.
— Потому что молчание было единственным щитом, который я мог поставить между вами и моей семьёй.
Я повернулась к нему.
— Щит, за которым я стояла одна с ребёнком.
Он принял удар, не пытаясь оправдаться.
— Да.
У здания совета нас уже ждали. Не полиция и не журналисты, а люди Вейтера в одинаковых тёмных пальто. Они не преградили дорогу. Просто расступились, словно знали, что мы всё равно войдём.
Внутри пахло полированной древесиной и старой бумагой. На длинном столе лежали папки, а во главе сидел Энцо Вейтер — сухой, седой, с тростью, увенчанной серебряной головой ворона.
— Аллора, — произнёс он. — Вы привели ребёнка, которого собирались скрывать от законной семьи?
— Я привела своего сына.
— Ваш сын — наследник значительного имущества.
— Он не имущество.
Энцо постучал тростью по полу.
— Совет обязан обеспечить его интересы.
— Совет, которым руководите вы?
Селия встала рядом со мной.
— Отец, прекрати.
— Ты предала семью.
— Нет. Я перестала продавать ей свою жизнь.
Алариκ положил на стол нотариальную копию.
— Фонд независим. Доля Лео не даёт Вейтерам права управлять компанией Аллоры.
Энцо усмехнулся.
— Мальчик несовершеннолетний. Мы можем потребовать временное управление.
— Не можете, — сказал Мартин Хейл.
Старик поставил металлический ящик на стол и открыл его. Внутри лежали бухгалтерские книги, письма и пачка банковских поручений.
— Здесь доказательства, что господин Вейтер четыре года переводил деньги через подставные кофейные фирмы. А вот подпись самого Энцо на распоряжении о захвате компании Аллоры.
Энцо резко поднялся.
— Подделка.
— Тогда объясните, почему чернила совпадают с чернилами в вашей личной книге распоряжений.
— Ты предатель, Хейл.
— Я был трусом, — ответил Мартин. — Но сегодня пришёл не за прощением.
Он достал последний документ. На нём стояла подпись моей матери.
Я узнала почерк сразу. В детстве она подписывала им записки, оставляя их возле моей чашки.
«Долю передать ребёнку Аллоры Бриггс. Управление оставить матери до совершеннолетия ребёнка. Ни Марроу, ни Вейтеры не имеют права вмешиваться».
У меня задрожали пальцы.
— Она знала, что я беременна?
Мартин посмотрел на Алариκа.
— Она знала, что однажды вы встретитесь. И боялась, что ваши семьи уничтожат друг друга раньше, чем вы поймёте, кто начал эту войну.
Энцо рванулся к папке.
— Вы не понимаете, что делаете! Без моего имени этот фонд рухнет!
Селия спокойно подняла телефон.
— Он уже рухнул. Я отправила копии документов всем членам совета и журналистам.
Энцо замер.
В этот момент я поняла, чего он хотел на самом деле. Не Лео. Не деньги. Ему нужно было, чтобы все по-прежнему считали его единственным человеком, способным удержать семейную конструкцию от распада. Он пытался превратить моего сына в последний камень, подпирающий его власть.
Я забрала документ.
— Заседание окончено, — сказала я.
— Вы не можете закрыть совет.
— Но могу отозвать долю из фонда и перевести её в детский благотворительный траст. Лео получит её, когда станет совершеннолетним. До этого она не принадлежит ни Марроу, ни Вейтерам.
Алариκ посмотрел на меня.
— Ты откажешься от наследства?
— Я откажусь от того, чтобы им распоряжались за меня.
Он кивнул. В его лице было что-то тяжёлое, но не облегчение.
— А моя компания?
— Останется моей.
— Я знаю.
— Нет, Алариκ. Ты не знаешь. Я построила её сама. Ты помог деньгами, о которых я не просила. Моя мать оставила документы, о которых я не знала. Но каждую обжарку, каждый контракт и каждый переезд сделала я.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому и пришёл не за компанией.
Лео выглянул из-за моего пальто.
— Мама, это тот дядя, который умеет водить фургон?
На лице Алариκа впервые появилось настоящее выражение — больное, почти смешное.
— Да. Я тот самый.
— Ты тоже пьёшь кофе?
— Иногда.
— Тогда завтра приходи в обжарочную. Я покажу тебе свою ложку.
Я хотела остановить его. Хотела сказать, что завтра не наступает просто потому, что кто-то попросил о встрече. Но Алариκ не протянул к Лео руки и не назвал себя отцом. Он только посмотрел на меня.
— Если ты разрешишь.
Это была первая просьба, которую он оставил мне.
— На час, — сказала я. — И без разговоров о наследстве.
— Договорились.
Селия подошла к Энцо. Она сняла с пальца помолвочное кольцо и положила его рядом с серебряной тростью.
— Я не буду твоей подписью, отец.
Он посмотрел на кольцо так, будто оно было последней вещью, удерживавшей его на поверхности.
После заседания мы вышли на улицу. Мартин нёс коробку, Селия звонила в банк, а Лео шёл рядом с Алариκом, осторожно показывая ему серебряную ложку.
— Ею мама меряет кардамон, — объяснял он.
— А если насыпать больше?
— Кофе испортится.
— Значит, нужно быть точным.
— Мама всегда говорит, что иначе нельзя.
Я остановилась у фургона. В кармане лежал старый латунный ключ, который четыре года хранился в жестяной коробке вместе с документами матери. Он больше не открывал прежнюю дверь. Но сегодня я впервые поняла, что ключ не обязан возвращать человека назад.
Лео протянул его Алариκу.
— Подержи.
Алариκ посмотрел на ключ, потом на меня.
— Можно?
Я кивнула.
Он взял его двумя пальцами, как вещь, которую боялся снова потерять.
Лео улыбнулся и сказал:
— Только не клади его на стойку. Ключи нужно отдавать в руки.
Пропустили начало?
