ЧАСТЬ 4
Я не видела мать почти восемь лет.
Последний раз она стояла у моей кухонной раковины и говорила, что трое детей разрушат мою жизнь. Потом забрала из шкафа папку с документами и уехала, хлопнув дверью.
Я тогда была на седьмом месяце беременности и не могла бежать за ней.
Теперь она стояла у бокового входа в отель, держась за трость, хотя раньше никогда не пользовалась ею. На ней было тёмно-зелёное пальто, а в руках — плоская жестяная коробка, покрытая царапинами.
Дэвид увидел её и отступил.
— Мама?
Она не посмотрела на него.
— Я должна сказать это при всех.
Оливия отошла к колонне. Томас закрыл папку, но не убрал её со стены. Трое мальчиков стояли рядом со мной, и я чувствовала, как Майкл цепляется пальцами за край моего рукава.
— Эмили, — сказала мать, — я получила твоё письмо.
Мне показалось, что под ногами треснул камень.
— Ты сказала, что оно вернулось.
— Я солгала.
Дэвид резко повернулся к ней.
— Ты сказала мне, что Эмили уехала и не хочет меня видеть.
— Потому что я сама так решила.
— Зачем?
Мать открыла жестяную коробку. Внутри лежала пачка писем, перевязанная выцветшей лентой. На каждом конверте стояло моё имя. На некоторых были почтовые штемпели родильного дома и моей старой квартиры.
— Твой отец собирался забрать компанию, если узнает о детях, — сказала она Дэвиду. — Он считал, что семья нищей официантки испортит твою карьеру. Я поверила, что защищаю тебя.
— Ты уничтожила мою семью, — сказал Дэвид.
— Нет. Я позволила тебе уничтожить её самому.
Он подошёл к ней.
— Ты могла сказать мне.
— Могла. Но ты уже тогда говорил о ней как о помехе. Я решила, что деньги сделают тебя счастливым.
Оливия тихо усмехнулась, но в этом звуке не было радости.
— Вот почему вы оба так легко говорите о людях, будто они строки в договоре.
Мать протянула мне коробку.
Я не взяла её сразу.
Семь лет я представляла, что Дэвид просто не захотел знать о детях. Это было больно, но понятно. Теперь между нами стояла ещё одна правда: он мог стать отцом, если бы спросил; я могла не быть одна, если бы мать не решила за меня.
— Почему ты пришла именно сегодня? — спросила я.
— Потому что он собирался жениться на девушке, чьи деньги должны были спасти его компанию. Я поняла, что снова молчание станет соучастием.
Дэвид резко взял со стола документ Томаса.
— Вы все устроили спектакль, чтобы отнять у меня бизнес.
— Нет, — ответила я. — Бизнес ты отнял у меня сам.
Он развернул лист к гостям.
— Если эти эскизы принадлежат ей, почему она столько лет молчала?
Я достала из сумочки медную брошь с тремя листьями.
— Потому что мне нужно было кормить детей, а не доказывать тебе, что я существую.
Клара подняла трость и указала на папку.
— Сегодня она больше не одна.
Томас объяснил, что документы о передаче торговой марки уже подготовлены. Оливия отказалась от сделки, а её отец потребовал вернуть все деньги, вложенные в компанию. Но самое страшное для Дэвида случилось не из-за бумаг.
К нему подошли мальчики.
Джейкоб держал фотографию из родильного дома. Он долго смотрел на неё, потом поднял глаза.
— Ты правда мой папа?
Дэвид присел перед ним. Его дорогие брюки коснулись каменных ступеней.
— Да.
— Тогда почему ты не пришёл?
Дэвид посмотрел на меня, но я не стала отвечать за него.
— Потому что я был трусом, — сказал он.
Эндрю нахмурился.
— Ты больше не будешь приходить на свадьбу мамы и портить ей праздник?
Несколько гостей отвели глаза. Оливия сняла фату и передала её подруге.
Дэвид опустил голову.
— Не буду.
— И не будешь обещать то, чего не сделаешь? — спросил Майкл.
— Не буду.
Это был первый честный ответ, который я услышала от него за много лет. Но одного ответа мало, чтобы получить место в жизни детей.
Я сказала ему это прямо.
— Ты можешь встречаться с ними только после того, как пройдёшь обследование, семейные консультации и научишься приходить вовремя. Не ради меня. Ради них.
— А если ты передумаешь?
— Тогда ты всё равно будешь обязан помогать им. Но близость нельзя купить алиментами и нельзя выпросить слезами.
Он кивнул.
Оливия подошла ко мне. В руке у неё всё ещё лежало помолвочное кольцо.
— Я пригласила Томаса и Клару, — призналась она. — Дэвид сказал, что ты придёшь в дешёвом платье, и я захотела увидеть, кем ты стала на самом деле.
Я посмотрела на неё.
— Ты знала?
— Я знала, что он врёт. Не знала только, насколько глубоко.
Она положила кольцо в жестяную коробку с письмами.
— Пусть это останется у твоей матери. Ей пригодится напоминание о цене чужих решений.
Мать заплакала.
Я не обняла её сразу. Сначала взяла коробку, перебрала письма и нашла самое первое. Бумага была жёлтой, но моя подпись сохранилась: «Дэвид, у нас будут дети. Пожалуйста, позвони».
Я сложила письмо обратно.
— Я не могу вернуть эти годы, мама.
— Я знаю.
— И не могу сделать вид, что ничего не случилось.
— Я знаю.
— Но можешь прийти завтра в ателье. Мальчики будут там. Если хочешь познакомиться с ними заново.
Она закрыла глаза и кивнула.
Дэвид тем временем снял с пальца обручальное кольцо, которого ещё час назад не существовало для него, и положил рядом с кольцом Оливии. Потом посмотрел на своих сыновей.
— Можно я когда-нибудь увижу ваши рисунки?
Эндрю пожал плечами.
— Если принесёшь цветные карандаши.
Джейкоб добавил:
— И не опоздаешь.
— Не опоздаю.
Я не верила ему полностью. Но заметила, что Томас записал время разговора, а Дэвид сам попросил адрес ателье и расписание школы. Не красивые обещания. Первые действия.
Мы ушли не через парадный вход. Лимузин ждал у служебного подъезда, рядом с ящиками для цветов. Мальчики спорили, кому сидеть посередине, а я держала жестяную коробку на коленях.
Когда машина тронулась, Майкл открыл один из конвертов.
— Мам, тут твоё письмо.
— Я знаю.
— Ты хочешь, чтобы мы его выбросили?
Я посмотрела на три одинаковых белых конверта, которые он держал в руках.
— Нет. Оставим.
— Зачем?
Я провела пальцем по своему имени.
— Чтобы никто больше не смог сказать, что вас не звали.
За стеклом отеля белые розы осыпались на каменные ступени. А в салоне три мальчика читали моё старое письмо вслух, по очереди, не пропуская ни одной строки.
Пропустили начало?
