ЧАСТЬ 4
Начальник портовой охраны говорил быстро, почти шёпотом:
— Контейнеры стоят на втором причале. Внутри не виски. Там бухгалтерские книги и список людей, которым платили за молчание. А охранник, который их вывез, оставил записку: «Спросите у невесты».
Грант медленно положил телефон на стол.
Ванесса смотрела на него, и на её лице ещё оставалась попытка улыбнуться.
— Ты не станешь слушать сплетни в день юбилея компании.
— Это не сплетни, — сказал он. — Там моя печать.
— Её могли украсть.
— И твоё распоряжение тоже?
Она резко повернулась к Элеоноре.
— Вы всё это устроили! Вы нашли эту девочку, научили её танцевать, подделали бумаги и решили отнять у Гранта его имя!
Я почувствовала, как внутри поднимается холод.
— Я впервые увидела Элеонору почти два года назад. Я не знала, кто она. И не знала, что мой отец когда-то танцевал с ней.
— Не называй его своим отцом, — прошипела Ванесса. — Он был трусом и неудачником.
Элеонора ударила ладонью по столу.
— Он был единственным человеком, который не продал совесть Томасу.
Грант смотрел на Ванессу так, будто перед ним стояла не женщина, с которой он собирался связать жизнь, а незнакомка.
— Ты знала о Даниэле?
Она молчала.
— Ванесса.
— Знала, — сказала она наконец. — Но не всё.
Её голос стал тише.
— Твой отец нанял моего отца, когда тот ещё работал на причале. После смерти Даниэля Томас приказал ему уничтожить часть документов. Мой отец отказался. Через месяц его нашли в реке.
Я не ожидала этого признания. Ванесса всегда казалась женщиной, у которой нет прошлого, только дорогие платья и заранее приготовленные ответы.
— Поэтому ты вышла за меня? — спросил Грант.
— Сначала — чтобы добраться до счетов. Потом я поняла, что могу получить всё сразу. Твою подпись, компанию и долю Эмили, если она появится.
— Ты знала, что я появлюсь? — спросила я.
— Я знала, что Элеонора ищет тебя. Поэтому вылила вино на твою форму. Хотела унизить тебя так, чтобы ты ушла до полуночи. Но потом Грант сам дал тебе повод остаться.
У меня подкосились ноги.
Значит, это было не случайностью. Не жестокостью, совершённой ради развлечения. Меня пытались вытолкнуть из комнаты, где лежала история моей семьи.
Грант закрыл глаза.
— Я собирался объявить о помолвке сегодня.
— Объявляй, — сказала Ванесса. — Если у тебя хватит мужества.
Он снял с пальца кольцо и положил его на стол рядом с обгоревшей карточкой танцевальной студии.
— Я объявляю другое. Помолвка отменена. Все платежи благотворительного фонда замораживаются. А управление компанией до проверки документов передаётся независимому совету.
— Ты уничтожишь семью ради горничной?
— Нет. Я прекращу защищать ложь ради имени семьи.
Эта фраза ударила по мне неожиданно. Я не хотела становиться причиной его падения. И не хотела получать имущество, пропитанное страхом, только потому, что моя фамилия однажды стояла в договоре.
— Я не заберу компанию, — сказала я.
Коул удивлённо посмотрел на меня.
— Вы имеете право.
— Я заберу долю отца. Но не стану управлять тем, что он создавал не ради власти.
Элеонора сжала мою руку.
— Тогда скажи, чего ты хочешь.
Я подумала о маленькой студии, о белой рубашке отца, о детях Рэйчел, которым приходилось считать каждую купюру перед походом в магазин.
— Я хочу открыть школу танца на его имя. Для детей с окраин. Без охраны у дверей, без списков для богатых гостей. А остальную долю направить в фонд помощи семьям работников порта.
Грант кивнул.
— Я подпишу передачу управления совету и оплачу восстановление студии.
— Не из чувства вины, — сказала я.
— Тогда из долга.
Элеонора достала из папки последний лист.
— Есть ещё одна причина, по которой Даниэль оставил долю дочери. Он написал это в приписке.
Я прочитала неровные строки: «Если Эмили когда-нибудь узнает правду, пусть сама решит, что делать с моим именем. Я не хочу, чтобы ей досталась моя война».
Я закрыла глаза.
Отец всё-таки оставил мне не компанию.
Он оставил выбор.
В этот момент в зал вошла Рэйчел. Она была в тёмном пальто, с растрёпанными волосами и лицом человека, который всю дорогу боялся опоздать.
— Эмили, — сказала она, — мама очнулась.
Я подбежала к ней.
— Она всё слышит?
— Да. И попросила передать тебе, что у неё осталось кое-что от Даниэля.
В руке Рэйчел был маленький деревянный метроном. Я узнала царапину на боковой крышке: отец сделал её сам, когда учил меня держать ритм.
— Мама сказала, что внутри есть записка.
Я открыла крышку. Под механизмом лежал сложенный клочок бумаги.
«Эмили, если ты танцуешь, значит, я всё-таки успел научить тебя самому важному. Не веди того, кто тянет тебя за собой. Найди ритм, в котором никто не падает».
Грант стоял неподалёку. Вокруг него люди уже звонили бухгалтерам, управляющим и охране порта. Его прежняя жизнь рушилась не от выстрела, а от подписей, которые он слишком долго не проверял.
— Ты всё ещё хочешь, чтобы я станцевала? — спросила я.
Он посмотрел на испачканный фартук, на карточку с названием студии и на кольцо, которое сам снял с пальца.
— Только если ты сама этого хочешь.
Оркестр молчал. Но пианист, услышав нас, осторожно взял первые аккорды мелодии Даниэля.
Я протянула Гранту руку.
— Один танец. И ты не ведёшь.
— Договорились.
Мы вышли в центр зала. Гости расступились. Грант двигался непривычно осторожно, не тянул меня, не пытался показать власть. На третьем такте он сбился.
— Не спеши, — сказала я.
— Я не умею медленно.
— Тогда учись.
Он снова сделал шаг. На этот раз правильно.
За окнами гудели машины, у причала ждали контейнеры с чужими тайнами, а в больничной палате моя мать держала телефон у самого сердца. Но в зале звучала мелодия, которую отец когда-то играл по субботам, и каждый её поворот возвращал мне не богатство, а его голос.
Когда танец закончился, Элеонора поднялась со своего места и приложила ладонь к груди.
— Даниэль бы улыбнулся, — сказала она.
Я посмотрела на Гранта.
— Нет. Он бы поправил тебе локоть.
Грант впервые за вечер улыбнулся без насмешки.
— Тогда покажи.
Я поставила его руку чуть выше, развернула плечо и снова услышала щелчок старого метронома в ладони Рэйчел.
Раз. Два. Три.
И среди хрусталя, чужих бриллиантов и фамилии, которую мой отец когда-то потерял, я повела человека, привыкшего управлять всеми, по единственному правилу Даниэля Брукса:
— Не дай партнёру упасть.
Пропустили начало?
