ЧАСТЬ 4

— Подделал? — переспросила я.

Слово повисло между нами, как металлический крюк.

Николас бросился к Марте.

— Не надо втягивать сюда владельца. Мы сами разберёмся.

— Вы уже разобрались, — ответила она. — Вы использовали имя Валерии без её согласия. Я обязана сообщить об этом руководству.

— Марта, пожалуйста.

Он произнёс это не как человек, который просит прощения. Он просил время.

Его мать всё ещё была на громкой связи. Из телефона доносился шорох бумаг.

— Николас, я проверила счёт, — сказала она. — Возврат задатка пришёл не тебе. Ты перевёл деньги на карту, о которой не рассказывал семье. Что ты собирался с ними делать?

Он выхватил телефон со стола и отключил вызов.

Я посмотрела на папку.

— Ответь ей.

— Это не твоё дело.

— Ты отменил нашу свадьбу, забрал деньги и объяснил всем, что я согласилась. После этого это стало моим делом.

Он провёл ладонью по лицу. У него дрожали пальцы. Раньше я бы заметила это и смягчилась. Спросила бы, не плохо ли ему. Поставила бы чайник. Села рядом.

Но внутри меня не было прежней обязанности немедленно спасать его от последствий.

Не потому, что я стала холодной.

Потому что наконец увидела: его тревога не важнее моей боли.

— Зачем тебе понадобились деньги? — спросила я.

Николас долго молчал, глядя на красную книгу Марты.

— Я хотел открыть собственное агентство.

Я моргнула.

— Какое агентство?

— По страховым консультациям. Я устал работать на других. Хотел вложить задаток в аренду помещения. Потом вернуть всё до свадьбы.

Марта покачала головой.

— Но вы уже дважды использовали деньги с общего счёта.

Николас сжал челюсть.

— Я собирался заработать.

— И поэтому отменил свадьбу? — спросила я.

— Я не отменял нас. Я просто отложил праздник.

— Без разговора со мной?

— Ты бы не поняла.

Эта фраза оказалась последней ниткой, связывавшей нас.

Я сняла кольцо. Не резко. Просто повернула его на пальце, почувствовала холод металла и положила на закрытую папку.

— Ты всё время решал, что я пойму, а что нет. Решал, какие чувства мне разрешены. Решал, когда мне можно плакать. Теперь я сама решу, что делать с этим браком.

— Валерия, не превращай это в наказание.

— Я не наказываю тебя. Я прекращаю участвовать в твоём обмане.

В дверях появилась Люсия. Я позвонила ей ещё до прихода Марты и попросила приехать. Она держала мой большой холщовый мешок, куда я складывала вещи, пока Николас спорил по телефону.

Он посмотрел на неё.

— Ты была в этом с самого начала?

— Нет, — ответила Люсия. — Но я рядом с Валерией, когда она говорит правду.

У Николаса дёрнулся уголок рта.

— Какая красивая формулировка.

— Тебе не нравится? — спросила я. — Раньше ты любил красивые формулировки. Особенно когда ими можно было спрятать неприятный смысл.

Марта собрала бумаги.

— Я передам руководству копию заявления. Если вы хотите подать возражение, сделайте это письменно.

Николас резко повернулся ко мне.

— Ты правда позволишь им уничтожить мою карьеру?

— Ты сам поставил её на карту.

— Из-за одной ошибки?

Я посмотрела на подписанное заявление.

— Это была не одна ошибка. Одна ошибка — забыть дату. Ты шесть недель лгал мне, подделал моё согласие и взял деньги, которые мы откладывали вместе.

Он схватился за спинку стула. Дерево скрипнуло.

— Я делал это ради будущего.

— Нет. Ты делал это ради будущего, в котором всё решаешь только ты.

Телефон снова зазвонил. На этот раз он не успел ответить. На экране появилось сообщение от матери: «Я заблокировала доступ к семейному счёту. Завтра мы разговариваем с бухгалтером».

Николас прочитал его и сел.

Я впервые увидела не злого мужчину и не холодного жениха, а человека, который построил себе лестницу из чужого доверия и теперь обнаружил, что ступени исчезли.

Мне не стало его жалко так, как ему хотелось.

Но мне стало жаль нас.

Жаль ту девушку возле карусели, которая плакала от счастья, а он целовал её мокрые щеки. Жаль торт с медовыми коржами, который так и не увидел конкурсного стола. Жаль годы, когда я принимала его равнодушие за свою чрезмерность.

Я взяла со стула свой фартук. Засохший мёд всё ещё оставался на ткани золотой царапиной.

— Куда ты пойдёшь? — спросил Николас.

— К Люсии. А утром вернусь за остальными вещами.

— Ты можешь остаться сегодня. Я ничего не буду требовать.

Я посмотрела на него.

— Ты уже потребовал слишком много.

Он опустил глаза на кольцо.

— Ты совсем ничего ко мне не чувствуешь?

Я ответила не сразу.

— Чувствую. Поэтому и уходить так больно.

— Тогда почему ты уходишь?

Я положила фартук в мешок и сказала:

— Потому что любовь не должна каждый день доказывать, что имеет право существовать.

На следующий день я приехала в агентство вместе с Люсией. Там мне вернули копии всех документов. Марта показала страницу с моей якобы подписью. Под ней стояла фраза: «Невеста согласна на перенос по личным причинам».

Я не узнала этот почерк.

Зато узнала формулировку. Так Николас говорил обо мне другим: «У неё личные причины», «Она слишком чувствительная», «Ей нужно время».

Владелец зала, господин Рамирес, выслушал меня и предложил не возвращать дату свадьбы, а использовать уже оплаченный зал для другого мероприятия — благотворительного вечера, который проводила наша кондитерская в поддержку учеников ремесленной школы.

Я сначала хотела отказаться. Слишком много воспоминаний было связано с этим местом.

Но Инес, узнав о предложении, положила передо мной старую бабушкину тетрадь с рецептами.

— Торт всё ещё можно испечь, — сказала она. — Только теперь не для него и не для жюри.

Через неделю мы устроили вечер в том самом зале. На длинных столах стояли маленькие медовые пирожные, а в центре — высокий торт с апельсиновой цедрой. Я сама разрезала первый кусок.

Николас пришёл без приглашения.

Он стоял у входа, пока вокруг шумели люди. На нём был тот самый костюм, который он выбирал для свадьбы. Галстук сидел неровно, будто он завязывал его в спешке.

— Я хотел поговорить, — сказал он.

— Сейчас не время.

— Я вернул деньги на общий счёт.

— Хорошо.

— И признался матери, что ты ничего не отменяла.

— Это тоже хорошо.

Он посмотрел на торт.

— Ты всё-таки испекла его.

— Да.

— Он похож на тот, который ты хотела представить на конкурсе?

Я провела ножом по глазури.

— Нет. Этот лучше.

— Почему?

Я подняла на него глаза.

— Потому что в этом нет ни одной ложи.

Он вздрогнул.

Николас мог бы уйти. Наверное, именно этого я ожидала. Но он достал из кармана конверт и положил его на край стола.

— Здесь моя письменная просьба к агентству. Я беру на себя все расходы и сообщаю, что ты не давала согласия на отмену. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

Я посмотрела на конверт, потом на него.

— Это не возвращает свадьбу.

— Я знаю.

— И не возвращает доверие.

— Знаю.

В его голосе не было привычного требования немедленно утешить его. Это было малое изменение, но я заметила его.

— Тогда зачем ты пришёл?

Николас посмотрел на людей, которые брали пирожные, и ответил:

— Чтобы впервые сделать что-то, что не принесёт мне выгоды.

Я не простила его в тот вечер.

Прощение не возникает из одного конверта и пары честных фраз. Но я взяла документы, потому что это было нужно мне, а не ему.

Потом отрезала кусок торта и передала его девочке из ремесленной школы. Она осторожно попробовала крем, и её глаза расширились.