ЧАСТЬ 4
Я почувствовала, как Зена вцепилась мне в локоть.
— Папа отправил распоряжение?
— Я ничего не отправлял, — сказал он по телефону. — Не идите туда. Ждите Дели.
Но объявление повторилось. На этот раз к нам подошёл мужчина в форме службы безопасности и женщина с папкой на груди.
— Кори Белл? Зена Белл?
— Да.
— Нам нужно сопроводить вас в комнату семейного обслуживания.
— Назовите номер распоряжения, — потребовала я.
Женщина нахмурилась.
— Это внутренняя процедура.
— Тогда почему мой отец говорит, что не подписывал её?
Мужчина переглянулся с женщиной. Грант стоял у стойки, прижав ладонь к карману пиджака. В его лице уже не было прежнего превосходства, но страх тоже не делал его безобидным.
Дела шагнула между нами.
— Девочки никуда не пойдут без подтверждения центральной службы.
— Вы мешаете проверке, — сказал мужчина.
— А вы пытаетесь вывести несовершеннолетних пассажиров из салона после объявления о поддельных распоряжениях, — ответила Дела.
Из динамика снова прозвучал голос руководителя безопасности:
— Дела, удерживайте детей на месте. Лица, предъявившие распоряжение, не имеют полномочий.
Женщина с папкой отступила. Мужчина бросил на Гранта быстрый взгляд.
И я всё поняла.
— Вы были не один, — сказала я.
Грант резко повернулся ко мне.
— Не выдумывай.
— Кто ещё использовал мамин код?
Он посмотрел на закрытый портфель. Потом на выход. Потом на нас.
— Вы ничего не понимаете, — сказал он тише. — Если проверка выйдет наружу, компания рухнет. Ты хочешь, чтобы сотни людей потеряли работу?
— Нет. Я хочу, чтобы дети не становились товаром.
Зена вынула из-под кардигана свой медальон. Две половинки компаса блеснули рядом, когда она взяла меня за руку.
— Мама сказала, что если кто-то пытается нас разделить, нужно сначала найти друг друга, — произнесла она.
Дела посмотрела на медальоны и вдруг побледнела.
— Подождите. На обороте есть цифры?
Я перевернула свою половинку. Под царапинами виднелась гравировка: 417-Л-09.
— Это номер рейса и буква её внутреннего дела, — сказала Дела. — Селин использовала такие метки, чтобы дети могли подтвердить личность сопровождающему, если система дала сбой.
Отец на телефоне тяжело выдохнул.
— Кори, мама оставила медальоны не только вам. Внутри каждого есть микрокарта с резервной копией её отчёта. Я должен был забрать их у вас после встречи с тётей Нолой, но Селин настояла, чтобы вы летели с ними.
Грант резко шагнул вперёд.
— Это незаконно. Отдайте их.
— Почему? — спросила я.
Он не ответил.
Руководитель безопасности попросил нас поднести медальоны к считывателю. Дела достала устройство из металлического ящика. Когда две половинки легли рядом, на экране открылась не фотография и не запись, а зашифрованный список: даты, номера рейсов, фамилии детей и суммы, полученные за незаконные пересадки.
Внизу стояла заметка мамы:
«Если я не успею передать это правлению, пусть файл откроют мои дочери. Они должны знать: их места никогда не были подарком. Это обещание компании защищать тех, кто не может защитить себя сам».
Я перечитала строку дважды. Мама знала, что может не успеть.
Зена заплакала молча. Я обняла её, хотя сама едва держалась.
Грант опустился на кресло 1Б. Именно на то, которое пытался отнять у нас.
— Я не начинал эту схему, — сказал он. — Её придумал заместитель директора. Я только подписывал изменения.
— А сегодня? — спросила Дела.
— Сегодня мне приказали занять эти места и забрать медальоны, если они у девочек.
— Кто приказал?
Грант сжал серебряные часы.
— Брат управляющего директора. Он сказал, что после смерти Селин никто не станет проверять старые дела.
Руководитель безопасности попросил его назвать имя. Грант назвал. Затем открыл портфель и достал лист, который всё это время прятал под папкой.
Это был не запрос на повышение класса.
Это была расписка: за сегодняшнее изменение мест ему обещали место в совете директоров.
Он отдал её Деле сам.
— Я хотел кресло, — сказал Грант, глядя на 1А. — Не в самолёте. В совете.
Я не чувствовала торжества. Передо мной сидел взрослый человек, который ради должности унизил двух девочек и поставил под угрозу целую систему сопровождения. Но в его лице было ещё кое-что — понимание, что он лишился не только должности, но и возможности спрятаться за чужими приказами.
— Вы могли отказаться, — сказала я.
— Да.
— Почему не отказались?
Он провёл пальцем по краю расписки.
— Потому что думал, что такие, как вы, не станут спорить.
Зена вытерла щёки рукавом.
— А если бы мы сели в девятом и двадцать втором ряду?
Грант посмотрел на неё.
— Тогда файл бы исчез. А вы бы решили, что просто ошиблись.
Эти слова ударили сильнее признания.
Через час рейс отменили. Пассажиров пересадили на другой самолёт, а нам выделили сопровождающую до самого выхода. Но 1А и 1Б остались пустыми: отец настоял, чтобы места мамы не отдавали никому до окончания проверки.
Тётя Нола приехала к аэропорту раньше, чем мы вышли из зоны посадки. Она обняла Зену, потом меня, а затем спросила, где медальоны.
Я показала их.
— Мама хотела, чтобы вы держали их вместе, — сказала Нола.
Я посмотрела на две половинки компаса. Раньше они казались нам памятью. Теперь стали ключом к делу, которое продолжалось без неё.
Утром совет авиакомпании получил полный файл. Заместитель директора ушёл в отставку ещё до заседания. Служебную программу временно закрыли, а все семьи, чьи места меняли подобным образом, получили право на повторную проверку. Грант потерял должность и бонус, но главной потерей для него стало другое: расписку с его подписью зачитали тем людям, перед которыми он мечтал выглядеть незаменимым.
Наш отец приехал вечером. Он долго стоял перед нами, не зная, как объяснить то, чего сам боялся.
— Я хотел спрятать документы, — сказал он. — Думал, что защищаю вас.
— Мама оставила их нам не для того, чтобы мы боялись, — ответила я.
Он кивнул и коснулся медальонов.
— Она знала вас лучше меня.
— Нет, — сказала Зена. — Она знала, что мы будем вместе.
На следующий день авиакомпания назначила новую проверку программы сопровождения. Руководитель безопасности попросил меня и Зену присутствовать на первом заседании как свидетелей. Мы сидели рядом, и между нами лежал тот самый лист с золотым краем, который Грант считал пропуском к власти.
Я перевернула его. На обороте красовалось напечатанное место 18С.
— Оставить? — спросила Дела.
Я отдала ей документ.
— Нет. Пусть его прикрепят к делу моей мамы.
Дела убрала лист в папку и сказала, что теперь никто не сможет назвать наши места случайной ошибкой.
Перед вылетом нового рейса Зена снова взяла меня за руку. Впереди были два кресла, купленные мамой для нашего первого самостоятельного путешествия. Мы сели рядом, положили медальоны на общий подлокотник и услышали объявление экипажа.
— Пассажиры 1А и 1Б, приготовьтесь к отправлению.
Зена посмотрела на меня.
— Кори, думаешь, мама бы сейчас улыбалась?
Я провела пальцем по гравировке на компасе.
— Она бы спросила, проверили ли мы список.
И мы открыли его вместе, пока самолёт набирал скорость.
Пропустили начало?
