ЧАСТЬ 4
Клара включила громкую связь, и голос нотариуса разнёсся по залу, где ещё минуту назад собирались поднимать бокалы за счастливую пару.
— Ричард, вы меня слышите?
— Слышу. Говорите.
— Утром ко мне пришёл мужчина по имени Марк Вейл. Он предъявил копию доверенности от Дэниела и утверждал, что действует от имени семьи. Подпись была поддельной.
Дэниел поднялся так резко, что стул отлетел назад и ударился о стену.
— Марк — брат Ванессы.
— Я знаю, — ответил нотариус. — Поэтому и позвонил Кларе. Но есть ещё одно. В копии была указана дата сегодняшнего дня. Кто-то рассчитывал, что после свадьбы Дэниел подпишет основной документ, а затем вы не сможете оспорить сделку без серьёзных последствий.
Ванесса отступила к столу. Её каблук задел упавшую ручку, и та покатилась по мраморному полу.
— Это недоразумение, — сказала она.
— Марк не пришёл бы к нотариусу без тебя, — произнесла Клара.
— Я ничего не подписывала.
— Но ты знала о доверенности? — спросил Дэниел.
Она посмотрела на него, и в этом взгляде не осталось ни притворной нежности, ни свадебного блеска. Только расчёт.
— Я знала, что нам нужен дом, — сказала Ванесса. — Ты сам говорил, что не можешь содержать его и платить долги после смерти Эмили.
— Я говорил, что боюсь потерять его, — ответил Дэниел. — А не что готов продать дочь вместе со стенами.
Лили стояла между нами, прижимая ладони к розовой юбке. На её запястье качался деревянный браслет. Одна бусина треснула пополам, пока она держалась за отца.
Я наклонился к ней.
— Хочешь уйти отсюда?
Она посмотрела на Дэниела.
— А папа?
Дэниел присел перед ней.
— Я пойду с тобой.
— Но Ванесса сказала, что я лишняя.
Он сглотнул.
— Она сказала неправду. И я сделал вид, что не услышал. Это моя вина.
Лили долго смотрела на него, будто пыталась понять, можно ли снова доверять человеку, который только что отправил её к аниматору.
— Тогда ты должен быть на фотографии, — сказала она. — И улыбаться по-настоящему.
Дэниел кивнул, но слёзы уже катились по его лицу.
Ванесса резко схватила конверт со стола.
— Вы все сошли с ума. Ричард годами настраивал Дэниела против новой семьи. Он хочет оставить дом себе.
Я не стал отвечать. В этот момент заговорил Дэниел.
— Не трогай бумаги.
— Ты будешь слушать его после всего, что он сделал?
— Я буду слушать документы, свидетелей и собственную дочь.
Она сжала конверт так, что бумага внутри хрустнула.
Клара подошла к ней ближе.
— Отдай его.
— Отойди.
— Марк сейчас внизу. Он пришёл забрать копии. Я попросила его подняться.
Ванесса замерла.
Через несколько секунд в зал вошёл невысокий мужчина с кожаной папкой. Увидев гостей, нотариуса на громкой связи и Дэниела, он остановился.
— Ванесса, что происходит?
— Ты обещал, что всё будет готово, — выпалила она.
Её слова повисли над столами.
Марк побледнел.
— Я думал, ты получила подпись.
— Ты сказал, что поддельная доверенность сработает!
Дэниел медленно повернулся к ней.
— Ты только что сама всё объяснила.
Нора опустила глаза, но я увидел, как она крепче прижала папку к груди. Она больше не была испуганной фотографом. Она стала свидетелем, который решил не отходить в сторону.
Марк бросил кожаную папку на стол.
— Я не собирался никого обманывать. Она сказала, что Дэниел согласен. Сказала, что Ричард держит его в страхе, а девочку нужно убрать из дома, пока не поздно.
— Замолчи, — прошипела Ванесса.
— Нет. Я уже слишком много сделал ради твоей свадьбы.
Она повернулась к Дэниелу.
— Ты правда позволишь им разрушить всё в этот день?
Дэниел посмотрел на белые цветы, на нетронутый торт, на гостей, которые пришли праздновать его брак. Потом взглянул на Лили, стоявшую рядом со мной.
— Это разрушила не моя дочь, — сказал он. — И не мой отец.
Ванесса медленно сняла обручальное кольцо, которое ещё даже не успело стать её кольцом: церемония закончилась меньше часа назад. Она положила его на стол рядом с конвертом.
— Ты пожалеешь, — сказала она.
— Возможно, — ответил Дэниел. — Но не о том, что выбрал Лили.
Он взял дочь за руку.
Нотариус попросил сохранить все бумаги. Клара проводила Марка в соседнюю комнату, чтобы тот письменно объяснил, кто его нанял и какие документы он приносил. Я не стал превращать свадьбу в спектакль наказания. Достаточно было того, что праздник больше не мог прикрывать обман.
Ванесса ушла через боковой выход одна. Никто не бросился за ней. Даже её букет остался лежать на полу возле перевёрнутого стула.
Через час Нора поставила камеру у кирпичной стены во внутреннем дворе. Гости уже разошлись, официанты убирали тарелки, а несостоявшийся свадебный торт так и остался нетронутым.
— Готовы? — спросила Нора.
Лили встала между мной и Дэниелом.
— Дедушка, ты будешь держать меня за руку?
— Конечно.
— А папа пусть тоже держит.
Дэниел взял её ладонь. Она вложила свою вторую руку в мою. Маленький браслет качнулся между нами, и треснувшая бусина тихо стукнула о соседнюю.
Нора подняла камеру.
— Улыбнитесь.
Лили посмотрела на отца.
— Только не для важных семейных фотографий.
Дэниел вытер лицо и улыбнулся ей.
— Для самой важной.
Щёлкнул затвор.
На снимке не было невесты, белого платья и идеально расставленных бокалов. Там были мужчина, который слишком поздно понял, что оттолкнул свою дочь; старик, который не позволил стереть память о своей дочери; и маленькая девочка, державшая обоих за руки.
Нора распечатала фотографию прямо на месте. Я взял её, но Лили потянула меня за рукав.
— Дедушка, а эту мы повесим дома?
Я посмотрел на снимок. За спинами у нас виднелась дверь кладовой, рядом с которой всё началось. На белой рубашке Дэниела блестела слеза, а деревянный браслет Лили лежал точно между нашими соединёнными руками.
— Нет, — сказал я. — Мы повесим её там, где ты будешь видеть каждый день.
Дэниел сжал её ладонь.
— В гостиной?
Лили подумала и покачала головой.
— Над маминым креслом.
Мы вернулись в дом Эмили поздно вечером. В комнате всё осталось прежним: книги на нижней полке, засушенная веточка лаванды в рамке, кресло у камина. Лили сама принесла фотографию и поставила её на место, где прежде стоял пустой деревянный держатель.
Дэниел долго смотрел на снимок.
— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, — сказал он.
Я ответил не ему.
— Это решит Лили.
Дэниел кивнул.
— Я буду ждать столько, сколько потребуется.
Лили поправила фотографию, чтобы наши руки оказались в самом центре.
— Папа, завтра ты научишься чинить мой браслет?
Он посмотрел на треснувшую бусину.
— Завтра и начнём.
— Не завтра, — сказала она. — После завтрака.
— Хорошо.
Она взяла его за палец и повела к коробке с нитками, а я остался возле кресла Эмили. На снимке Лили улыбалась не в камеру.
Она улыбалась тому, что наконец увидела рядом всех, кого боялась потерять.
