ЧАСТЬ 4
Этим человеком был Давиде Маркони — водитель, который в ночь нападения вёз меня через горный перевал.
Все считали, что он погиб вместе с нападавшими. Его машина сгорела в ущелье, а тело так и не нашли. Ферретти годами повторял, что Давиде был случайной жертвой.
Но сообщение совету директоров пришло с его электронной подписью.
— Это невозможно, — сказал Ферретти.
Паоло повернул телефон к нему.
— Невозможно только для тех, кто не проверяет факты.
В комнате пахло горячим воском и дождём, который начинался за окнами. Бианка стояла у стены, держась за спинку стула. На её запястье блестел браслет, который я подарил ей после выписки из больницы.
Она сняла его и положила на стол.
— Лоренцо, пожалуйста.
— Не сейчас.
— Я не хотела, чтобы всё так вышло.
— Но хотела, чтобы вышло выгодно.
Дон Ферретти попытался вырвать телефон у Паоло.
Карабинер заломил ему руку за спину.
— Вы задержаны для допроса по делу о покушении, подделке документов и хищении средств, — сказал он.
Ферретти резко повернулся ко мне.
— Ты ничего не докажешь!
Я посмотрел на него спокойно.
— Доказательства уже говорят за меня.
Он выругался и дёрнулся вперёд. На этот раз я не почувствовал ни страха, ни злости. Только усталость. Огромную, глубокую усталость от человека, который годами прятал нож за улыбкой.
Бианка заплакала.
— Я была напугана.
— Я тоже был напуган после нападения.
— Ты не понимаешь, что значит жить рядом с человеком в таком состоянии.
— Нет, Бианка. Это ты не понимаешь, что значит жить рядом с человеком, который каждый день учится начинать сначала.
Карабинеры увели Ферретти первым.
Он кричал, что всё принадлежит ему, пока его голос не исчез в длинном коридоре.
Бианка осталась у окна.
— Ты любил меня? — спросила она.
— Да.
— А теперь?
Я посмотрел на её снятый браслет.
— Теперь я больше не обязан отвечать на этот вопрос.
Она закрыла глаза.
Полиция забрала её не в наручниках. Паоло объяснил, что её роль ещё будут устанавливать, а пока она должна оставаться доступной для следствия. Перед выходом Бианка остановилась.
— Я правда думала, что после свадьбы всё изменится.
— Изменилось бы. Просто не так, как ты надеялась.
Когда дверь закрылась, в кабинете стало непривычно тихо.
София сидела на краю дивана, а Марта гладила её по волосам. На столе лежал бумажный букет, смятый после долгих часов страха.
Я попросил Энцо включить запись ещё раз.
Не потому, что хотел мучить себя.
Мне нужно было услышать собственными ушами, как человек, которому я доверял, называл меня сломанным. Мне нужно было перестать защищать Бианку в своей памяти.
Запись зашипела.
— Коляска была нужна, чтобы сделать его покорным.
Я услышал эти слова и впервые понял, что Ферретти рассчитывал не на моё тело, а на мой стыд.
Он ошибся.
На следующий день совет директоров собрался в десять утра. Я вошёл в зал заседаний вместе с Паоло. У каждого участника лежала копия записи, заключение экспертов и документы, подтверждавшие, что Ферретти переводил деньги компании на счета подставных фирм.
Председатель совета поднялся.
— Господин Витали, мы готовы подтвердить ваши полномочия.
— Мне не нужно подтверждение того, что всегда принадлежало мне.
— Мы также готовы временно отстранить всех лиц, связанных с расследованием.
— Сделайте это по закону.
Я больше не хотел управлять людьми страхом. Страх привёл Ферретти в мой дом и чуть не заставил меня поверить, что я достоин только жалости.
Через три недели суд избрал Ферретти меру пресечения. Через два месяца дело о нападении было передано в суд. Давиде Маркони нашёлся в маленьком прибрежном городе. Он выжил, но потерял память и скрывался, потому что был уверен: люди Ферретти всё ещё ищут его.
Он приехал ко мне в январе.
Мы встретились в саду, где когда-то должны были состояться моя свадьба и моя публичная униженность. Между голыми розовыми кустами лежал первый снег.
— Я должен был вернуться раньше, — сказал Давиде.
— Ты вернулся тогда, когда смог.
— Я боялся, что тебе не поверят.
— Теперь у нас есть запись.
Он кивнул.
— Девочка принесла её?
— Да.
София сидела неподалёку на скамейке и рисовала дом. Марта получила постоянную работу в благотворительном центре, который я открыл для семей пострадавших сотрудников. София приходила туда после школы и делала уроки в моём кабинете.
В тот день она подняла рисунок.
— Я нарисовала вас стоящим.
Я улыбнулся.
— Я пока стою только в твоём рисунке.
— Значит, начните с рисунка.
Она была права.
Через несколько месяцев я начал заниматься с новым врачом. Не ради Бианки. Не ради Ферретти. Ради себя. Первые упражнения были мучительными, а успехом считалось, если я мог удержать равновесие несколько секунд.
Энцо каждый раз делал вид, что не смотрит.
— Вы опять следите, — сказал я однажды.
— Я проверяю, не собираетесь ли вы упасть.
— А если упаду?
— Подниму вас.
— Я тяжелее, чем двадцать два года назад.
— Зато теперь вы меньше верите красивым людям.
Я рассмеялся. Впервые по-настоящему.
Дом изменился постепенно.
Из восточной галереи исчезли портреты Ферретти. Из моей спальни — свадебный костюм, который я так и не надел. В кабинете появилась низкая полка с детскими книгами, карандашами и маленьким деревянным домиком, который София построила на уроке труда.
Я не стал её отцом. У неё была Марта.
Но стал человеком, к которому она приходила, если нужно было рассказать о страхе, плохой отметке или первой ссоре с подругой.
Однажды в апреле на мой телефон пришло сообщение от Бианки.
«Я уехала из города. Адвокат говорит, что ты можешь помочь мне с залогом. Я не прошу вернуть меня. Только не дай мне потерять всё».
Я прочитал сообщение дважды.
Потом положил телефон на стол.
София сидела напротив и раскрашивала птицу на картинке.
— Вы ответите?
— Да.
— Что напишете?
Я набрал несколько слов.
«Я больше не буду спасать человека, который сам помогал меня уничтожить. Обратитесь к адвокату».
И отправил.
Мне не было радостно.
Только спокойно.
Вечером мы вышли в сад. Снег давно растаял, на ветках появились первые зелёные листья. София шла впереди, и медный колокольчик на алой ленте тихо звенел у неё на шее.
Я остановился возле белой перголы.
Когда-то здесь стояли триста гостей и ждали невесту, которая так и не пришла. Теперь под ней стоял маленький стол, на котором София оставила свой бумажный букет.
Один лепесток оторвался и упал на каменную дорожку.
Я наклонился, поднял его и разгладил пальцами. На нём всё ещё виднелся детский рисунок: человек в чёрном костюме, две колёса и солнце над головой.
София обернулась.
— Господин Лоренцо, вы идёте?
Я взялся за ободья кресла и двинулся к ней.
— Иду.
Медный колокольчик звякнул ещё раз.
На этот раз он звучал не как предупреждение.
Он звучал как начало.
Пропустили начало?
