ЧАСТЬ 4
Мы приехали к мастерской через двадцать минут.
Улица Седрос была узкой, заставленной фургонами и грузовыми тележками. Металлические ворота дрожали от ударов изнутри. На стене висела выцветшая вывеска, а возле водостока валялась разбитая керамическая плитка.
Машина Ренаты стояла у тротуара.
Заднее сиденье было пустым.
Я первой бросилась к воротам.
— Томас!
Удары прекратились.
Потом изнутри донёсся хриплый голос:
— Мариана? Уберите цепь. Быстрее.
София сорвала с крючка тяжёлый железный лом. Через несколько секунд замок поддался. В мастерской пахло маслом, древесной пылью и горячим металлом.
Томас сидел на полу возле верстака. На губе запеклась кровь, рубашка была разорвана у плеча.
— Кто это сделал? — спросила я.
Он посмотрел за мою спину.
— Люди Андреса. Они искали папку.
Рената побледнела.
— Я их не посылала.
— Но ты знала, что они приедут, — сказал Томас.
Она отвернулась.
Андрес стоял у ворот, охраняемый двумя сотрудниками банка и охранником мастерской. Он выглядел не как жених, а как человек, которого лишили привычного пространства для манёвра.
— Где коробка? — спросил он.
Томас с трудом поднялся.
— У Ренаты.
Все посмотрели на неё.
Она молча достала ключи от машины и бросила их на капот.
— В багажнике.
Рауль рванулся к автомобилю, но София преградила ему путь.
— Не трогайте ничего.
— Вы не имеете права, — прошипел он.
— А вы потеряли право требовать, когда использовали чужую подпись.
Красная коробка лежала под запасным колесом. На крышке была наклейка с номером счёта и датой. Внутри находились три книги, пачка квитанций и папка с надписью «проект Альбатрос».
Я знала это название.
Именно так Андрес называл план реконструкции нашего будущего дома.
Только дом оказался не домом.
На первой странице лежал список объектов, которые его семейная компания собиралась перепродать после фиктивного ремонта. Моя студия должна была выставлять счета за работы, которых никто не выполнял. Мой опыт и имя использовали бы, чтобы получить муниципальный заказ на реставрацию старого театра.
Андрес собирался взять кредит под мою фирму, перевести деньги через компанию Ренаты и оставить долги на мне.
Я перевернула страницу.
Внизу стояла подпись Андреса.
Рядом — подпись Ренаты.
— Ты знала, — сказала я.
Она не ответила.
— Рената, ты знала.
— Я знала про дом, — сказала она. — Думала, он хочет вернуть мне то, что обещал ещё до тебя.
— А про счета?
Она закрыла глаза.
— Вчера утром я увидела документы. Я поняла, что если всё рухнет, он оставит меня первой. Поэтому забрала коробку.
Андрес шагнул к ней.
— Ты украла мои документы.
— Нет, — сказала Рената. — Я наконец забрала единственное, что у меня было от тебя, кроме четырнадцати лет ожидания.
Он замахнулся.
Пабло перехватил его руку.
— Даже не пытайся.
Андрес дёрнулся.
— Ты на её стороне?
— Я на стороне того, кто ещё способен остановиться.
Я просмотрела квитанции. Среди них была расписка о выплате человеку, который подделал мою подпись. Имя совпадало с именем нотариального помощника, погибшего месяц назад в автомобильной аварии.
— Ты знал, что он умер? — спросила я.
Андрес молчал.
Рауль ответил за него:
— Мы думали, это никогда не всплывёт.
Вот тогда я поняла: Андрес был не единственным архитектором этой схемы. Его отец придумал её, а сын согласился, потому что хотел одновременно спасти компанию и получить Ренату. Для него это было не предательство, а сделка, в которой каждый должен был получить своё.
Кроме меня.
В десять утра мы собрались в переговорной банка. Лусия разложила перед нами бумаги. Томас сидел с перевязанной рукой. Пабло стоял у стены. Рената держала чашку воды, но не пила.
— Банк отзывает все полномочия Андреса, — сказала Лусия. — Займ заморожен. Перевод на компанию Карденас отменён.
— А моя фирма? — спросила я.
— Если вы подпишете отказ от использования вашего имени, обязательства не перейдут к вам. Но потребуется немедленно остановить проект театра.
Я представила людей, которые уже работали на объекте: каменщиков, реставраторов, электриков. Они не знали, что их наняли через поддельную схему.
— Если я остановлю всё, они останутся без денег.
Томас поднял взгляд.
— Есть законный способ. Вы можете принять проект напрямую, без компании Вильярреал. Муниципалитет уже одобрил вашу студию как подрядчика. Андрес только подставил свою фирму между вами и заказом.
София положила ладонь на моё запястье.
— Это будет тяжело. Придётся отказаться от дома и части гонорара, чтобы закрыть рабочие выплаты.
— Сколько?
Томас назвал сумму.
Она была почти равна моим накоплениям за шесть лет.
Я посмотрела на Андреса.
— Вот чего ты хотел? Чтобы я спасала людей, которых ты использовал, пока ты оставался владельцем красивой вывески?
— Я хотел спасти компанию, — сказал он.
— Нет. Ты хотел, чтобы все спасали тебя разными способами. Отец — деньгами. Рената — ожиданием. Я — именем и работой.
Он опустил голову.
— Я любил тебя.
Рената тихо засмеялась, но в этом смехе не было радости.
— Ты любил то, что мы для тебя делали.
Андрес посмотрел на неё.
— Я обещал тебе дом.
— Ты обещал мне жизнь, в которой я никогда не буду второй. А потом сделал из неё награду за твою ложь.
Она сняла с пальца тонкий браслет — тот самый, который Андрес подарил ей на двадцать девятый день рождения. Положила его рядом с красной коробкой.
— Забери. Я больше не хочу носить доказательство того, что ждала мужчину, который не умел выбирать.
Рауль хотел возразить, но его телефон зазвонил. Он выслушал сообщение и сел.
Муниципалитет отменил предварительное разрешение для компании Вильярреал.
Проект театра передали моей студии.
Не из жалости.
Потому что документы доказали: только моя фирма имела право выполнять реставрационные работы.
Через час я подписала соглашение. Деньги ушли на зарплаты рабочим и закупку материалов. Мои накопления почти исчезли, а дом, который мы с Андресом выбирали по вечерам, продали банку за долги его семьи.
Я потеряла дом.
Но не позволила им украсть моё имя.
Перед уходом Андрес догнал меня в коридоре. На нём всё ещё был свадебный костюм, только галстук исчез, а белая рубашка помялась.
— Ты правда собираешься уничтожить всё?
— Это ты построил всё на поддельной подписи.
— Я могу исправить.
— Исправлять нужно не словами.
Он посмотрел на папку с проектом театра в моих руках.
— Ты всё равно будешь работать с людьми моего отца.
— Нет. Я буду работать с теми, кто не крадёт у меня право решать.
— А со мной что будет?
Я ответила не сразу.
— Тебе придётся впервые жить без человека, который каждый раз закрывал твою дыру собой.
Он сжал пальцы.
— Ты меня ненавидишь?
— Я ненавидела женщину, которой ты позволял стоять между нами. Потом поняла: между нами стоял ты.
Пабло ждал возле лифта.
— Поедем?
— Да. Но сначала мне нужно кое-что сделать.
Я вернулась в зал гостиницы, где ещё пахло розами и шампанским. Гости разошлись. На столах лежали смятые салфетки, засохшие лепестки и карточки с именами.
Моё кольцо всё ещё было там.
Оно лежало рядом с бокалом, в котором растаял лёд.
Я взяла его не для Андреса.
В мастерской театра Томас попросил меня показать подпись на документе, чтобы сравнить её с подделкой. Я достала кольцо из кармана и надела обратно, но не на палец.
Я продела его в тонкую кожаную ленту и повесила на связку ключей от реставрационной мастерской.
Через неделю мы начали разбирать заколоченный вход старого театра. Под слоем краски обнаружилась маленькая латунная табличка: «Зал имени Елены Ортеги».
Елена была моей бабушкой. Она учила меня видеть красоту в трещинах и никогда не скрывать следы времени, если они рассказывают правду.
Я стояла под этой табличкой, когда ко мне подошла Рената.
Она больше не носила кремовый костюм. На ней была простая рабочая рубашка, а в руках — папка с документами.
— Я пришла не просить прощения, — сказала она.
— Хорошо.
— Я хочу вернуть деньги, которые получила от Андреса. Всё, что осталось.
— Это не вернёт мне четыре года.
— Знаю.
Она протянула папку.
— Но в ней счета и имена тех, кому он платил. Я могу дать показания банку и муниципалитету.
Я посмотрела на неё.
— Почему?
Рената провела пальцами по краю папки.
— Потому что слишком долго принимала ожидание за любовь. И не хочу, чтобы кто-то ещё назвал это красивым.
Я взяла документы.
Мы не обнялись.
Некоторые раны не заживают от прикосновения.
В тот же день рабочие нашли под сценой старую деревянную табличку. На ней были вырезаны имена людей, которые построили театр сто лет назад.
Томас принёс её мне и спросил:
— Куда повесить?
Я подняла связку ключей. Кольцо Андреса качнулось на кожаной ленте и тихо ударилось о металл.
— Рядом с входом, — сказала я. — Пусть каждый, кто войдёт, сначала увидит тех, чьими руками всё держится.
И под именем моей бабушки рабочие прикрепили новую строку: «Мариана Ортега, реставратор, которая не отдала свою подпись».
Пропустили начало?
