ЧАСТЬ 4
Я повернулась к матери.
Она стояла у камина, прижимая к груди смятую папку. Вишнёвое варенье на её пальце уже высохло тёмной коркой.
— Куда он поехал? — спросила я.
— Я не знаю.
— Ты только что сказала, что знаешь.
— Я сказала, что он разрушит вас.
Павел шагнул к ней.
— Валентина, мальчик позвонил мне из речного вокзала. Потом связь оборвалась. Я видел, как к нему подъехала машина.
Даниил резко схватил со стола ключ на латунной цепочке.
— Это ключ от склада Левиных.
Я посмотрела на него.
— Ты знаешь, где он?
— Знаю, где они держали документы и вещи мальчика. Но это место закрыто много лет.
— Тогда поехали.
Илья встал рядом со мной.
— Я тоже.
— Нет, — сказал Даниил.
— Он мой брат, — ответил Илья. — Ты уже один раз решил, что мне не нужно его знать.
Эти слова ударили Даниила сильнее любого крика.
Мы оставили гостей в доме соседки. Валентина села в машину Павла. Я не хотела брать её с собой, но она сказала, что без неё мы не найдём склад. Через десять минут мы ехали к старому речному порту, а за окном мелькали мокрые фонари.
На заднем сиденье Павел держал металлическую коробку. Она постукивала о его колено на каждой выбоине.
— Почему ты молчал? — спросила я.
— Потому что Валентина показала мне фотографию твоих близнецов и сказала, что люди, которым нужен Роуэн, доберутся до всех. Я поверил. Потом стало поздно.
— Поздно бывает для признания, — сказал Илья. — Не для правды.
У склада горела единственная лампа. Даниил открыл ржавый замок. Внутри пахло речной водой, мазутом и сухими яблоками. На стеллажах стояли коробки с печатями больницы.
Валентина подошла к дальней стене.
— Здесь.
За старым холодильником скрывалась дверь. За ней был небольшой кабинет. На столе лежали счета, фотографии и папка с именем «Роман Левин».
Роуэн. Его назвали Романом.
Я подняла фотографию. На ней был худой мальчик лет десяти с деревянным самолётом в руке. Красное крыло было облуплено точно так же, как у игрушки в коробке.
— Он хранил его, — прошептал Илья.
— Я положила самолёт ему в кроватку, — сказала я. — Он всё это время знал, что это от меня?
— Нет, — ответила Валентина. — Он нашёл его в архиве. Левины держали вещи, которые получили вместе с ребёнком.
На нижней полке лежал пакет с письмами. Первое было адресовано мне и датировано пятью годами назад. Второе — Даниилу. Третье — Валентине.
Я развернула последнее.
«Я знаю, что вы сделали. Если вы не расскажете Марине до моего восемнадцатилетия, я сам приеду. Я не хочу денег. Я хочу, чтобы она услышала от вас, почему вы решили, что ей можно похоронить живого ребёнка».
Валентина закрыла глаза.
— Он приезжал сюда сегодня, — сказала она. — Я встретила его у вокзала.
— Что ты ему сказала?
— Что ты не примешь его. Что близнецы будут видеть в нём ошибку. Я хотела, чтобы он уехал, пока не стало хуже.
— И куда он направился?
Мама достала из кармана смятую квитанцию. На ней был адрес маленькой часовни у старого кладбища.
Я поняла сразу.
Там похоронен Роуэн. Тот, кого я потеряла. Пустая могила, в которой лежали только его одеяло и бирка из больницы.
Мы нашли его у кладбищенской часовни. Он сидел на каменной ступени, сжимая в руке деревянный самолёт. Рядом стояла спортивная сумка. Он был выше меня, с тёмными волосами и серыми глазами Даниила. На подбородке виднелся тонкий шрам.
Я остановилась в нескольких шагах.
Он поднял взгляд.
— Вы Марина?
Я кивнула.
— Можно просто мама? Или пока нельзя?
У меня дрогнули колени.
— Можно, — ответила я. — Если ты сам этого хочешь.
Он посмотрел на Илью и Артёма.
— А они?
Илья подошёл первым.
— Я Илья.
— Артём, — сказал второй. — Мы не знали, что ты существуешь.
— Я тоже долго не знал, кто я.
Артём протянул ему руку, но Роуэн не пожал её. Вместо этого он вдруг обнял его. Артём замер, затем крепко обхватил брата.
Я не выдержала и шагнула ближе.
Роуэн позволил мне коснуться его плеча. Под пальцами была тёплая ткань свитера и напряжённая мышца.
— Почему ты прислал подарок именно сегодня? — спросила я.
— Потому что это их день рождения. Я не хотел отнимать его. Хотел только напомнить, что у них есть брат.
— Ты думал, я тебя отвергну?
— Мне сказали, что вы не пережили мою смерть. Я решил, что живой я для вас хуже мёртвого.
Я посмотрела на Валентину. Она стояла в стороне, будто впервые увидела последствия своих решений.
— Она лгала, — сказала я. — Но я действительно переживала твою смерть. Каждый день.
Роуэн опустил взгляд на самолёт.
— Я не знаю, как стать вашим сыном за один вечер.
— И не надо, — ответила я. — Сегодня достаточно просто быть рядом.
Даниил подошёл к нему.
— Я подписал тот документ. Я должен был проверить. Должен был остановить её.
Роуэн посмотрел на него.
— Вы мой отец?
— Да.
— Тогда почему вы не искали меня?
Даниил снял очки и сжал их в ладони.
— Потому что твоя бабушка сказала, что ты умер. А потом я испугался узнать, что она солгала. Я был слабее, чем должен был быть.
Роуэн кивнул, но не приблизился.
— Мне не нужен отец из жалости.
— Я знаю, — сказал Даниил. — Поэтому не буду просить тебя назвать меня отцом. Я буду приходить, если ты позволишь.
Это была единственная честная вещь, которую он мог ему предложить.
Валентина подошла последней.
— Роуэн, я хотела спасти тебя.
— Вы спасали меня или себя?
Она открыла рот, но я остановила её взглядом.
— Ответь ему.
Мама посмотрела на пустую могилу.
— Сначала тебя. Потом себя. А потом уже не могла признаться, потому что каждый год лжи становился тяжелее предыдущего.
Роуэн сжал самолёт.
— Я ненавижу вас.
Валентина кивнула.
— Имеешь право.
— Но я всё равно хочу знать, почему вы выбрали меня, если у меня были братья.
— Потому что Левины могли забрать только одного ребёнка. Врачи сказали, что ты слабее остальных. Я решила, что именно тебе дадут лучшую жизнь. Я не спросила твою мать. Я решила за всех.
— И вы ошиблись.
— Да.
Это признание не исправило восемнадцать лет. Но оно наконец не требовало от него благодарности.
На следующий день мы пришли в больницу вместе. Архивистка выдала Роуэну копию его настоящего свидетельства о рождении. В графе «мать» стояло моё имя. Он долго смотрел на него, затем провёл пальцем по буквам.
— Я могу оставить имя Роман? — спросил он.
— Конечно.
— А Роуэн тоже можно?
— Это твоё имя. Ты решаешь.
Он улыбнулся впервые — осторожно, будто проверял, не больно ли.
Валентина передала нам дом, где хранила остальные документы, и написала признание от руки. Не ради прощения. Ради того, чтобы никто больше не смог назвать случившееся ошибкой в бумагах. Даниил продал машину и начал оплачивать Роуэну обучение, но деньги тот принял только после того, как отец подписал соглашение без единого требования взамен.
Братья не стали неразлучными сразу. Они спорили, избегали разговоров, иногда уходили, не попрощавшись. Но в день, когда Роуэн впервые пришёл к нам на ужин, Илья поставил перед ним тарелку и сказал:
— У нас осталось два куска торта. Выбирай.
— Я не люблю шоколад.
— Тогда бери оба. Мы восемнадцать лет выбирали за тебя.
Роуэн рассмеялся. И я заплакала — не от прежней боли, а от того, что услышала его смех там, где когда-то стояла пустая детская кроватка.
Позже он достал из кармана деревянный самолёт и положил его между тарелками.
— Я хочу оставить его здесь, — сказал он.
— Почему?
— Потому что теперь он не должен лететь один.
Илья взял самолёт за красное крыло, Артём придержал его за хвост, а Роуэн поставил игрушку на середину стола. Три руки удерживали её вместе, пока за окном над рекой поднимался вечерний ветер.
На этот раз никто не забрал её у нас.
Пропустили начало?
