ЧАСТЬ 4
— Это мой договор, — сказала София.
Она выдернула из сумки папку и положила её на стол рядом с ключом на красной ленте.
На дворе сто сорок гостей уже не притворялись, что ничего не происходит. Одни держали кремовые карточки, другие смяли их в кулаках. На каждой карточке под моим именем стояли слова, которых я никогда не произносила.
Виктор бросился к папке.
— Ты не посмеешь открыть её здесь.
— Именно здесь и открою, — ответила София.
Её голос дрожал, но она не отступила.
Дэниел стоял рядом со мной, всё ещё с телефоном в руке. Банк подтвердил отмену перевода, однако деньги не вернулись мгновенно: распоряжение успело пройти внутреннюю проверку.
— Они будут удерживать сумму до утра, — сказал он.
— Но не смогут отправить её без нового подтверждения, — ответила я.
— Если ты не испортишь всё окончательно, — прошипел Виктор.
Он схватил Софию за запястье.
Я шагнула вперёд.
— Уберите руку.
— Это моя дочь.
— Поэтому вы решили продать её свадьбу?
Виктор отпустил её, но сразу повернулся к гостям.
— Эта женщина приехала сюда, чтобы оскорбить нашу семью! Она годами учила несколько фраз и теперь изображает знатока. Её сын просто ослеп от любви.
Лука опустил глаза. Я заметила, как его большой палец нервно царапал край карточки.
Тогда он сказал:
— Папа, хватит.
Виктор резко обернулся.
— Ты тоже против меня?
— Я думал, ты возьмёшь только деньги, — ответил Лука. — Не думал, что ты заставишь Софию лгать перед алтарём.
— Ты подписал все карточки.
— Потому что ты обещал закрыть мой долг.
Гости заговорили громче. Заговор, который Виктор прятал под праздничной скатертью, теперь лежал на столе вместе с бокалами и нетронутым тортом.
София открыла папку.
Внутри лежали документы на гостиницу и письмо от нотариуса. Месяц назад бабушка передала недвижимость ей, потому что Виктор заложил не только постоялый двор, но и семейную землю. София собиралась продать часть участка, погасить настоящий долг и сохранить гостиницу.
— Отец не имел права обещать Дэниелу долю, — сказала она. — Но он обещал. Он хотел получить деньги, а потом переложить весь долг на меня.
Дэниел посмотрел на неё.
— Ты собиралась выйти за меня, зная это?
София заплакала.
— Я собиралась сказать после свадьбы. Я боялась, что ты уйдёшь.
— Ты могла попросить.
— Я просила отца остановиться.
— Но не остановила его.
Она кивнула.
— Нет.
Это признание оказалось тяжелее крика.
Я достала из сумки настоящий текст тоста и положила его перед Дэниелом.
— Прочитай последнюю строку.
Он прочёл вслух:
— «Пусть в вашем браке никогда не будет человека, которому приходится молчать, чтобы сохранить любовь».
София закрыла лицо.
Виктор засмеялся, но смех быстро оборвался, когда у ворот появился невысокий мужчина в тёмном костюме. Его сопровождала женщина с кожаной папкой.
Бабушка Софии поднялась.
— Это представители кооператива, которому я продала право выкупить заложенную землю. Они приехали не за деньгами Дэниела. Они приехали забрать то, что Виктор уже продал дважды.
Виктор побледнел.
— Ты не могла.
— Могла, — ответила старушка. — И сделала это, пока ты готовил карточки для чужого унижения.
Мужчина положил на стол расписку.
— Срок оплаты истёк сегодня утром. После отмены банковского перевода ваша договорённость больше не действует.
Виктор схватил бумагу.
— Вы не понимаете, что делаете! Без этих денег гостиница погибнет.
— Гостиница погибнет не без этих денег, — сказала София. — Она погибнет, если я отдам её человеку, который продаёт гостей вместе с мебелью.
Дэниел отошёл от неё на несколько шагов.
Я увидела, как сильно он хотел остаться. Не ради денег. Ради той женщины, которую любил до этого вечера.
— София, — сказал он, — я верю, что ты любила меня.
Она подняла глаза.
— Но ты не веришь мне.
— Сегодня я верю твоим словам. Завтра мне придётся проверять каждое из них.
Она сняла обручальное кольцо и положила его на кремовую карточку с моим именем.
— Тогда свадьбы не будет.
Виктор рванулся к ней.
— Ты разрушила всё!
— Нет, отец. Я просто перестала прикрывать то, что ты разрушал сам.
Лука подошёл к Дэниелу и протянул ему пачку карточек.
— Я виноват. Если хочешь, я расскажу всем, кто дал мне текст.
Дэниел взял карточки, но не ударил его и не оттолкнул.
— Расскажешь. Не мне. Всем тем, кого вы заставили держать эти слова.
Он прошёл по двору и начал собирать карточки у гостей. Мужчина у фонтана отдавал их молча. Женщина в жёлтом платье сказала, что сохранит свою как доказательство того, что услышала настоящий тост.
Я подошла к Софии.
— Я не могу решить за тебя, что делать с гостиницей.
— Знаю.
— Но могу оставить тебе перевод настоящего тоста.
Она взглянула на меня сквозь слёзы.
— Зачем?
— Потому что он всё ещё правдивый. Даже если свадьбы не будет.
Я отдала ей лист.
Виктор стоял у фонтана, сжимая бесполезную расписку. Он хотел деньги, чтобы удержать власть над гостиницей. В итоге лишился и денег, и власти, а дочь отняла у него право говорить от имени семьи.
Дэниел вернулся с последней карточкой. На ней золотыми буквами было напечатано моё имя, а под ним — ложь.
— Мам, что будем делать с этим?
Я посмотрела на торт, украшенный двумя сахарными фигурками, которые так и не успели поставить рядом.
— Разрежем его, — сказала я. — Но не для жениха и невесты.
Мы поставили торт перед бабушкой Софии. Она первая взяла нож. Потом отрезала кусок мне, а я — Дэниелу. Никто не произнёс тоста, которого ждали.
София осталась у стола с моим настоящим листом в руках. Когда я уходила, она окликнула меня на своём языке.
— Маргарет, я выучу его. Весь.
Я обернулась.
— Начни с первой строки.
Она кивнула и прочитала её вслух — с ошибкой, но без чужой подсказки.
Дэниел сжал мою ладонь. На каменной стене рядом лежала последняя карточка, перечёркнутая красным вином.
А над ней бабушка Софии тихо сказала: «Пусть в этот раз гости услышат тех, кто говорит сам».
Пропустили начало?
