ЧАСТЬ 4
Я не дала Гранту договорить.
— Лидия, уведи Эмму в комнату для персонала. Сейчас.
Голос у меня был ровным, но пальцы уже сжимались вокруг руки дочери.
Грант поднялся.
— Ты не понимаешь, что подписала Ванесса.
— Зато я понимаю, что ты собирался сделать с моей дочерью.
— Я собирался отвезти её в летний лагерь.
Ванесса резко повернулась к нему.
— Какой лагерь? Ты говорил, что мы поедем после свадьбы.
— Это был сюрприз.
— Почему тогда в согласии стоит только подпись Клэр?
Он не ответил.
Лидия встала между ним и Эммой.
— Девочка остаётся здесь.
— Вы не имеете права вмешиваться в мою семью.
— Вы сами принесли семью в документы о финансовом преступлении.
Грант сжал кулаки. Я увидела знакомое движение: подбородок вперёд, плечо ниже, взгляд на ближайшую точку давления. Он снова собирался превратить угрозу в действие.
Но теперь вся его сцена рассыпалась. За столом сидели люди, которые больше не могли притворяться, будто ничего не происходит.
Отец поднялся первым.
— Грант, что ты сделал с доверенностью?
— Спроси у своей дочери.
— Я спрашиваю тебя.
— Ты вообще понимаешь, сколько я вложил в этот дом?
— Деньги моей дочери, — сказала мама.
Она впервые за весь вечер посмотрела прямо на него.
Грант ткнул пальцем в бумаги.
— Вы все неблагодарные. Я собирался объединить активы, закрыть долги и дать Ванессе нормальную жизнь.
— За счёт фонда моей матери? — спросила Ванесса.
— Ты бы всё потеряла без меня.
— Я уже теряю всё рядом с тобой.
Эта фраза ударила сильнее любого крика.
Грант рванулся к боковой двери. Натан подставил трость, но я остановила его жестом.
— Пусть идёт.
Натан посмотрел на меня.
— Уверена?
— Он не уйдёт далеко. Ему нужна вещь в кабинете.
Я знала, что такие люди всегда возвращаются за тем, что считают своим. Деньги, бумаги, власть. Вещь, без которой рушится их версия событий.
Грант выбежал в коридор.
Ванесса смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Ты знала, что он хочет вывезти Эмму?
— Нет. Но я знала, что он ищет доступ к моим служебным данным.
— Зачем?
Лидия ответила вместо меня:
— Он собирался использовать её имя, чтобы получить контракт на охрану объектов. Вашу сестру он представлял как действующего военного советника, а её звание должно было придать его фирме вес.
Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Все его вопросы о моей работе, все попытки выведать, где я бывала и с кем служила, вдруг сложились в одну картину.
Он не хотел просто денег.
Он хотел моё имя.
И хотел привязать к нему Ванессу, чтобы никто не задавал вопросов.
— А Эмма? — спросила Ванесса.
Лидия посмотрела на неё.
— Её имя он вписал в согласие как доказательство вашей семейной связи. Ребёнок должен был сопровождать вас на закрытое мероприятие, где Грант представлял бы себя родственником офицера. Он рассчитывал на доверие организаторов.
Я закрыла глаза на секунду.
Эмма была для него не человеком. Пропуском.
В коридоре хлопнула дверь.
Я пошла следом.
Кабинет находился в конце галереи, рядом с комнатой, где хранились свадебные подарки. Грант стоял у письменного стола и выдвигал ящики один за другим. На полу валялись конверты, запасные ключи и маленькая коробка с фамильными фотографиями.
— Не трогай ничего, — сказала я.
Он резко обернулся.
— Ты думаешь, твоя форма сделала тебя выше остальных?
— Нет. Она научила меня замечать, когда человек ищет не то, что ему принадлежит.
— Ванесса моя невеста.
— Она не твоя собственность.
— Она ничего не понимает.
— Тогда почему ты боялся, что она увидит доверенность?
Его лицо перекосилось.
— Потому что без меня она снова станет никем.
Ванесса стояла за моей спиной. Она услышала.
Грант увидел её и сделал шаг назад.
— Ванесса, я не это имел в виду.
— Именно это.
Она вошла в кабинет, сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол рядом с перевёрнутой рамкой.
— Ты говорил, что я хрупкая. Говорил, что без тебя не смогу вести дела. Говорил, что сестра бросила меня, потому что ей всё равно.
— Она настроила тебя против меня.
— Нет. Ты просто продолжал говорить.
Грант перевёл взгляд на меня.
— У тебя всегда была эта привычка. Приходить и забирать людей.
— Я никого не забираю. Я показываю им, где выход из твоих рук.
Он бросился к ящику.
Я перехватила его запястье и развернула ровно настолько, чтобы он остановился. Без боли. Без показного усилия.
Грант зашипел.
— Отпусти.
— Скажи Ванессе, где доверенность.
— В верхнем ящике.
— Не там.
Он замолчал.
Ванесса подошла к столу и подняла настольный глобус. Под ним лежал узкий металлический футляр.
Она открыла его.
Внутри лежала флешка, копия доверенности и несколько распечатанных страниц с моей служебной биографией. На первой странице красным карандашом были обведены слова «Валькирия-Шесть».
Я взяла бумаги.
На обороте последнего листа была записка Элеоноры:
«Клэр, если Грант доберётся до этих материалов, не пытайся убедить его остановиться. Он остановится только тогда, когда потеряет возможность распоряжаться чужими страхами».
Элеонора знала своего сына.
Но она ошиблась в одном.
Грант ещё мог выбрать, что делать дальше.
Лидия вызвала представителей службы безопасности усадьбы и нотариуса. Я не позволила превратить вечер в сцену с наручниками и криками. Гранта вывели из кабинета, а все документы передали нотариусу и сотрудникам фонда. Его доступ к счетам закрыли до проверки, свадебный зал опечатали для инвентаризации, а запланированная поездка Эммы была отменена.
Никто не арестовывал его прямо за праздничным столом.
Но к утру он потерял гораздо больше, чем рассчитывал получить.
Ванесса отменила свадьбу и сама подписала заявление об отзыве доверенности. Дом остался за ней, потому что платежи и право собственности были оформлены на её имя ещё до знакомства с Грантом. Деньги фонда удалось заморозить благодаря списку Элеоноры. А его фирма лишилась контракта, едва организаторы узнали, каким образом он собирался использовать моё звание.
Отец помогал нотариусу пересчитывать документы до глубокой ночи.
Мама сидела рядом с Ванессой и держала её за плечо.
Я не чувствовала торжества.
Я чувствовала усталость.
Когда всё закончилось, Ванесса нашла меня у служебного входа. В руках она держала мою кожаную папку и маленькую металлическую птицу Эммы.
— Ты уронила её, — сказала она.
— Она не моя. Это Эммина.
— Тогда передай ей, что она спасла этот вечер.
Я забрала птицу.
Ванесса долго смотрела на меня.
— Почему ты не сказала, кто ты?
— Потому что хотела, чтобы ты любила меня как сестру, а не уважала из-за звания.
— Я всё равно должна была встать между вами.
— Да.
Она опустила глаза.
— Я испугалась.
— Я знаю.
— Ты можешь простить меня?
Я посмотрела на красные следы на её локте. Они уже темнели под кожей.
— Простить — не значит сделать вид, что этого не было. Но я останусь рядом, пока ты сама будешь возвращать себе жизнь.
Ванесса кивнула.
Из гостиной донёсся голос Эммы:
— Мама! Бабушка Рут говорит, что я могу забрать подсвечник, если не обожгусь!
Я улыбнулась, несмотря на усталость.
— Скажи ей, что геройство не заключается в том, чтобы хватать горячие вещи.
Эмма высунулась из-за двери.
— А в чём?
Я присела перед ней и прикрепила металлическую птицу к её ленте.
— В том, чтобы заметить опасность раньше остальных и позвать тех, кто поможет.
Натан стоял неподалёку, опираясь на трость.
— Нет, майор, — сказал он. — Иногда геройство в том, чтобы самой войти в комнату, где все остальные отвели глаза.
Я посмотрела на зал.
На белой скатерти всё ещё виднелось застывшее пятно воска. Рядом лежала одна чёрная перчатка Гранта, забытая им у подсвечника.
Эмма взяла меня за руку.
— Мама, а Валькирия-Шесть — это ты?
Я хотела ответить мягко, подобрать слова, которые не напугают её и не превратят моё прошлое в легенду.
Но Ванесса опередила меня.
— Да, — сказала она. — Это твоя мама.
Эмма посмотрела на металлическую птицу, потом на моё лицо.
— Тогда ей можно доверять?
Я присела ниже, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Я могу ошибаться. Могу бояться. Но если обещаю защищать тебя, то не отступлю.
Эмма обняла меня за шею.
А на белой скатерти, возле погасшей свечи, маленькая металлическая птица поймала свет и блеснула, как знак, который наконец увидели все.
Пропустили начало?
