ЧАСТЬ 4
Дата на документе была завтрашней. Я перечитал её дважды и посмотрел на Даниэля.
— Ты даже не успел подделать всё заранее.
Его лицо стало пустым. Курьер поправил папку под мышкой.
— Я не могу обсуждать детали сделки. Но если владелица сейчас заявит, что не подписывала документ, банк приостановит перевод до проверки.
— Приостановит? — переспросила Маргарет.
— До утра, — ответил он.
Маргарет вырвала у Даниэля лист и разорвала пополам.
— Это копия. Она ничего не доказывает.
— Зато вы только что показали, что знали о документе, — сказала Нора.
На террасе стало так тихо, что я услышал, как вода капает с подола Элейн на каменную плитку.
Даниэль повернулся к матери.
— Я не знал про завтрашнюю дату.
— Но знал про дом, — ответила она.
Он открыл рот и закрыл его. Любое оправдание теперь выдало бы ещё больше.
Я позвонил нотариусу, чьё имя стояло на разрешении. Женщина с сонным голосом проверила журнал и сказала:
— Господин Морозов, ваша жена к нам не приходила. Но сегодня утром кто-то спрашивал, можно ли получить копию записи о визите задним числом.
Я включил громкую связь.
— Кто звонил?
— Мужчина представился Даниэлем Ридом.
Ванесса закрыла лицо руками.
— Ты говорил, что нотариус уже всё подтвердил.
— Я хотел получить деньги, — сказал Даниэль. — Маргарет обещала взять риск на себя.
— А на кого ты собирался его переложить? — спросил я.
Он посмотрел на Элейн. Это был взгляд человека, который слишком долго надеялся, что любовь отменит последствия.
Маргарет рассмеялась.
— Сын ошибся, а отец решил его спасать. Подпишите настоящую доверенность, Алексей, и я объясню банку, что всё было семейной ссорой.
— Настоящую?
— Вы же хотите, чтобы Элейн не потеряла дом.
Элейн выпрямилась.
— Мы хотим, чтобы вы убрали руки от моего имени.
Она достала из сумочки конверт цвета тёмного мёда. На нём стояла дата нашей годовщины. Внутри, вместе с копией завещания тёти и свидетельством о передаче дома, лежал лист, о котором я не знал.
— Месяц назад я отдала это распоряжение нотариусу, — сказала Элейн. — Если кто-то попытается заложить дом без моего согласия, управление залом перейдёт к Норе. Будущие платежи пойдут на долги зала, а не на личные долги моего сына.
Нора кивнула.
— Кредитор не получит дом. А доходами зала Даниэль больше не распоряжается.
Маргарет побледнела.
— У нас договор на свадебное мероприятие. Деньги должны прийти утром.
— Не придут, — сказала Нора. — Я отменяю договор.
Ванесса бросила букет на стол.
— Ты не можешь! Это моя свадьба!
— Для вас она была финансовым прикрытием, — ответила Нора.
Гости начали расходиться. Кто-то забирал пальто, кто-то шептал в телефон. На белой скатерти остался круглый след от бокала.
Даниэль подошёл к Элейн.
— Мама…
— Не называй меня так, пока не скажешь всю правду.
Он сглотнул.
— Я проиграл деньги. Думал, верну их после свадьбы. Маргарет предложила заложить дом. Я сказал, что ты никогда не узнаешь.
— А когда узнала бы?
Он посмотрел на её грязное платье.
— Я хотел, чтобы ты уехала до утра. Ванесса сказала, что если ты устроишь сцену, гости поддержат нас. Я… позволил ей это сделать.
Элейн вздрогнула, но не отступила.
— Ты увидел, что она сделала, и солгал.
— Да.
Одно слово прозвучало громче музыки, которая так и не возобновилась.
Я ожидал, что Элейн закричит. Но она взяла заколку, которую я поднял из грязи, и вложила сыну в ладонь.
— Я помню её с того дня, когда впервые назвал тебя мамой, — сказал Даниэль.
— Я купила её себе. А ты однажды застегнул её мне перед школьным спектаклем. Я запомнила твои дрожащие пальцы.
— Что мне с ней делать?
— Отнеси в мастерскую. Когда вычистишь, вернёшь мне. Если научишься держать в руках не только свои страхи.
Ванесса подошла к нему.
— Мы уезжаем.
Даниэль не двинулся.
— Я никуда с тобой не поеду.
— После всего, что я сделала ради нас?
— Ты сделала это ради себя.
Маргарет схватила дочь за плечо.
— Нам нужно забрать документы.
— Они у меня, — сказала Нора.
На её лице не было торжества. Только усталость.
К девяти утра банк получил заявление Элейн, журнал посетителей, медицинскую выписку и подтверждение нотариуса. Перевод заморозили. Кредитор потребовал вернуть деньги. Маргарет обнаружила, что зал больше не связан с её договором: отменённое пиршество ей пришлось оплачивать самой.
Даниэль продал машину, чтобы вернуть часть долга. Остальное оформил на себя и больше не просил Элейн ничего подписывать. По воскресеньям он приходил к ней, но первые два раза она не открыла дверь. На третий он принёс папку с расписанием выплат.
— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я показываю, что верну долг.
Элейн долго смотрела на бумаги.
— Тогда начни с правды перед всеми, кому ты соврал.
Он сделал это в зале, среди тех самых гостей. Рассказал о долгах, поддельной доверенности и о том, что назвал падение матери случайностью.
Никто не аплодировал. Но Томас перестал опускать глаза.
Через неделю Элейн вернулась к розовой арке. Платье после химчистки было почти чистым, лишь у подола осталась едва заметная коричневая тень. Она не стала её прятать.
— Почему? — спросил я.
— Потому что это тоже часть правды.
Нора принесла книгу записей свадебного дома. На первой странице Элейн поставила новую подпись: каждый год в зале будут проводить бесплатный ужин для женщин, которых унизили на собственной свадьбе или выгнали из собственного дома.
— А если Даниэль когда-нибудь вернётся? — спросил я.
Элейн провела пальцем по чистому листу.
— Тогда он войдёт не как наследник и не как хозяин. Только как человек, которому придётся назвать вещи своими именами.
В тот день он пришёл поздно, с маленькой коробкой. Внутри лежала очищенная заколка в форме розового листа.
— Я не смог убрать всё, — сказал он.
На металле осталась тонкая тёмная царапина.
Элейн прикрепила заколку к платью и посмотрела на сына.
— Хорошо. Пусть останется.
Даниэль кивнул. И тогда она впервые позволила ему поправить застёжку — теми же дрожащими пальцами, которыми он застегнул её перед школьным спектаклем.
— Только не перепутай, — тихо сказала Элейн. — Украшение можно испачкать. Имя — нельзя.
