ЧАСТЬ 4
Генри Рид остановился у входа, опираясь на трость с бронзовой ручкой в форме лошадиной головы.
Я видела его последний раз на похоронах матери.
Тогда отец сказал, что Генри слишком стар, чтобы понимать происходящее, и увёл меня от него прежде, чем мы успели поговорить.
— Генри, — выдохнула я.
— Мередит, — ответил он. — Прости, что так долго добирался до тебя.
Отец побледнел.
— Тебе здесь нечего делать.
— Напротив. Я приехал именно потому, что здесь произошло то, о чём твоя сестра просила меня узнать.
Эллисон резко повернулась к нему.
— Мама просила вас?
Генри кивнул.
— За три недели до смерти она отправила мне письмо. Написала, что Ричард собирается забрать деньги Мередит и выставить всё так, будто она сама от них отказалась.
Отец сжал кулаки.
— Она была под сильными лекарствами.
— Поэтому я попросил нотариуса встретиться с ней лично, — сказал Генри. — Он записал её волю на бумаге и оставил два экземпляра. Один у меня. Второй хранился в банковском сейфе.
Дэниел достал из папки запечатанный пакет.
— Второй экземпляр сегодня передали мне.
Отец рванулся к нему, но Марк перегородил дорогу.
— Не надо, Ричард.
Отец уставился на будущего зятя.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, чтобы моя свадьба была оплачена украденными деньгами.
Эллисон сняла фату и положила её на стол.
— Я отменяю праздник.
По залу прошёл шёпот.
— Ты не можешь, — прошептал отец. — Все гости приехали.
— Пусть увидят, за что они пили шампанское.
Она подняла телефон и позвонила управляющему отеля.
— Остановите обслуживание. Все счета разделить. Мои родители ничего не оплачивают от моего имени.
Отец схватил её за локоть.
— Ты разрушишь свою свадьбу из-за этой истерички?
Я увидела, как пальцы Эллисон дрогнули.
— Не называй её так.
— Она всю жизнь завидовала тебе.
— А ты всю жизнь рассказывал мне, что она завидует, — ответила Эллисон. — Чтобы мы не разговаривали.
В зале стало тесно от правды.
Генри положил передо мной нотариальное заявление матери.
Я прочитала его медленно.
Мама писала, что любит обеих дочерей, но оставляет деньги мне не потому, что я лучше, а потому, что отец годами использовал мою работу в семейном бизнесе без оплаты. Она знала, что он собирается вытеснить меня из компании и назвать это «добровольным уходом».
Внизу стояла её подпись.
Живая.
Настоящая.
Я провела пальцем по чернилам и почувствовала не радость, а тяжёлую боль. Мама пыталась защитить меня. А я три года считала, что она умерла, так и не выбрав меня.
— Почему ты не пришёл раньше? — спросила я Генри.
Он опустил взгляд.
— Ричард сказал, что ты не хочешь меня видеть. Я поверил ему. Это моя вина.
— Он говорил всем, что я не хочу видеть семью, — сказала я.
Агнес тихо добавила:
— Он говорил это каждому, кто мог до вас добраться.
Дэниел положил перед отцом последний лист.
— Сегодня утром совет попечителей фонда отстранил вас от управления компанией. Все сделки с благотворительным фондом Эллисон признаны недействительными. Средства заморожены до возврата владельцу.
— Я потеряю всё, — прошептал отец.
— Нет, — ответила я. — Ты потеряешь только то, что построил на чужом.
Он засмеялся, но смех сорвался.
— Ты думаешь, деньги сделают тебя счастливой?
— Нет. Но они вернут мне возможность самой решать, что с ними делать.
Отец посмотрел на меня с неожиданной усталостью.
— Я хотел, чтобы Эллисон была защищена. Ты всегда была сильнее. Тебе никто не был нужен.
— Мне был нужен отец.
Он отвёл глаза.
Эти слова оказались единственным наказанием, которого я не планировала. Не потому, что он раскаялся. Он не раскаялся. Он просто впервые услышал цену собственной жестокости.
Эллисон подошла ко мне. На её ресницах блестели слёзы, но голос был твёрдым.
— Я не знала.
— Знаю.
— Но я смеялась вместе с ними.
Я посмотрела на её свадебное платье, на разбитый бокал у подножия сцены, на мокрые следы, которые оставила по мрамору после фонтана.
— Ты могла остановить их.
— Могла.
— Почему не остановила?
Она сжала в руке снятое кольцо.
— Потому что мне нравилось быть той, ради кого все остальные должны были чувствовать себя хуже.
Это признание было честнее любых извинений.
Я не обняла её. Пока нет.
Но протянула ей салфетку.
— Вытри лицо. Ты всё ещё можешь выбрать, что делать дальше.
Она кивнула.
Марк подошёл к Генри.
— Я оплачу зал и поставщиков сам. Мы не будем использовать ни одного рубля из этих денег.
— Марк, — сказала Эллисон.
— Я не знаю, какой будет наша свадьба, — ответил он. — Но я знаю, какой она не будет.
Отец отвернулся от них.
Дэниел наклонился ко мне.
— Ты хочешь уйти?
Я посмотрела на фонтан за стеклом. На его краю всё ещё лежала моя серебряная подвеска, оторвавшаяся от браслета во время падения.
— Нет.
— Уверена?
— Я слишком долго уходила, когда он причинял мне боль. Сегодня я хочу забрать только то, что принадлежит мне, и услышать всё до конца.
Генри рассказал, что мать оставила ещё один пункт: часть денег должна была пойти на восстановление маленькой библиотеки в районе, где мы выросли. Мама работала там до замужества и считала, что именно книги научили её не соглашаться с чужими приговорами.
Я решила исполнить её волю.
Остальное направила на фонд помощи женщинам, которых родственники заставляли отказаться от собственного имущества. Дэниел помог оформить документы, но не пытался решить всё за меня.
— Почему ты скрывал наш брак? — спросила Эллисон, когда гости начали расходиться.
Я ответила не сразу.
— Потому что отец однажды сказал, что если я выйду замуж, он сделает жизнь моего мужа невыносимой. А Дэниел расследовал его счета. Я боялась, что он использует тебя против нас.
Дэниел добавил:
— И потому что Мередит хотела хотя бы одну вещь, которую её семья не сможет присвоить.
Эллисон посмотрела на наши руки.
— Вы были настоящей семьёй всё это время.
— Мы учились ею быть, — сказала я.
В полночь отец вышел из зала один. Никто не побежал за ним. Не из жестокости. Просто впервые его уход не требовал от нас спасать его репутацию.
У фонтана я нашла серебряную подвеску и надела её на ладонь.
Дэниел достал из кармана зажигалку.
— Я могу отнести браслет ювелиру.
— Нет, — сказала я. — Оставим так.
— С порванной цепочкой?
— С памятью о том, что она порвалась не там, где я думала.
На рассвете Эллисон позвонила мне из пустого бального зала. Она сидела рядом с неразрезанным свадебным тортом и держала в руках бумаги, подтверждающие отмену платежей отцовской компании.
— Я подписала отказ от фонда, — сказала она.
— Хорошо.
— И попросила Генри включить меня в работу библиотеки.
Я прикрыла глаза.
— Это уже лучше.
— Мередит?
— Да?
— Я не прошу, чтобы ты снова стала моей сестрой сегодня.
— Спасибо.
— Но можно я завтра приду к тебе и начну с правды?
Я посмотрела на Дэниела. Он ничего не подсказал.
— Приди, — сказала я. — Только без свадебного платья и без отцовского сценария.
Она тихо засмеялась сквозь слёзы.
Когда разговор закончился, я вернулась в зал. Работник отеля снимал со сцены золотые буквы с именем Эллисон. На мраморном полу блестели капли воды, а рядом с фонтаном лежал мой разорванный браслет.
Я подняла его, положила рядом с маминой подписью и закрыла папку.
Дэниел спросил:
— Что ты хочешь сделать первым?
Я провела пальцем по строке, где мать оставила мне своё последнее решение.
— Позвонить директору библиотеки.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он улыбнулся и подал мне телефон.
Я набрала номер, который помнила с детства, и сказала первую фразу, которой мама когда-то научила меня в читальном зале:
— Здравствуйте. Я пришла вернуть одну обещанную книгу.
Пропустили начало?
