ЧАСТЬ 4

— Господин Уэлдон, — сказал он, — вы забыли, что я тоже был на той ночной встрече с вашей женой.

Мужчина был худым, седым и держал портфель обеими руками. Я узнала его не сразу, но Джеральд побледнел мгновенно.

— Оливер Кейн, — выдохнул он.

— Бывший бухгалтер семейной компании, — представился мужчина гостям. — И человек, который три года молчал из-за страха потерять всё.

Он положил портфель на стол рядом с брачным свидетельством.

Лев встал рядом со мной. Его ладонь легла мне на спину, не удерживая, а просто напоминая: я не одна.

— Что вы здесь делаете? — спросил Джеральд.

Оливер открыл портфель.

— Возвращаю то, что должен был вернуть давно.

Внутри лежала толстая бухгалтерская книга, перевязанная бежевой лентой. На корешке сохранилась выцветшая наклейка: «Фонд Элинор Уэлдон».

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается холод, совсем не похожий на тот, что сковал меня в фонтане.

— Где вы её нашли? — спросила я.

— В сейфе старого кабинета вашей матери. Господин Уэлдон велел мне уничтожить её после похорон. Я не уничтожил. Спрятал у себя.

Джеральд шагнул к нему.

— Ты подписал соглашение о неразглашении.

— Подписал. Но там не было пункта о том, что я обязан участвовать в краже.

Оливер перелистнул книгу. Внутри были суммы, даты, переводы. Деньги фонда уходили на счета компаний, которые существовали только на бумаге. Часть средств возвращалась в семейный бизнес, а часть исчезала в оплате загородного дома, машины и закрытых клубов.

На каждой странице стояли инициалы Джеральда.

Он пытался говорить уверенно.

— Это обычные внутренние перемещения.

— Тогда зачем вы подделали подпись Элинор? — спросил Оливер.

Розалинда закрыла рот рукой.

Я ощутила, как Лев напрягся рядом.

Оливер вынул последний лист.

— Вот распоряжение, которое госпожа Элинор подписала в больнице за два дня до смерти. Она знала, что вы будете отрицать фонд. Поэтому попросила меня передать всё Женевьеве, когда ей исполнится тридцать лет.

— Почему же вы не передали? — спросила я.

Оливер опустил голову.

— Потому что ваш отец пришёл ко мне после похорон. Он показал фотографии моего сына и сказал, что тот потеряет место в колледже, если я заговорю.

По залу прошёл тяжёлый шёпот.

Джеральд поднял подбородок.

— Я защищал интересы семьи.

— Вы защищали свои счета, — сказал Оливер.

Розалинда сняла с волос жемчужную шпильку. Она держала её так крепко, что острый конец впился в ладонь.

— Папа, ты всё это время говорил, что мама оставила всё мне.

— Потому что ты была благодарной.

Её лицо изменилось.

— Я была удобной.

— Не устраивай сцену на собственной свадьбе.

Розалинда посмотрела на гостей, на разбитую дорожку воды возле фонтана, на моё мокрое платье и на лист, который отец хотел подсунуть мне для подписи.

— Это не моя сцена, — сказала она. — Ты сам написал её, когда решил, что унижение заменит доказательства.

Она сняла обручальное кольцо и положила его на стол.

Её жених, Томас, до этого молчавший возле арки с цветами, подошёл к ней.

— Рози, ты уверена?

— Я не могу выйти за человека, который согласился жениться на мне, пока мой отец крал у моей сестры.

Томас медленно кивнул.

— Тогда я тоже не буду делать вид, что праздник продолжается.

Джеральд резко схватил меня за запястье.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если откроешь эти бумаги, семья развалится.

Я посмотрела на его пальцы. На коже остались красные следы от вчерашнего дорогого браслета.

— Она уже развалилась, папа. Просто раньше я одна держала её на плечах.

Он сжал руку сильнее.

Лев убрал его пальцы от меня.

— Ещё один шаг — и вы уйдёте отсюда сами.

— Ты всё это устроил! — бросил Джеральд Льву. — Ты три года настраивал её против семьи.

— Нет, — ответил Лев. — Я три года просил её не прятаться. Это разные вещи.

Я достала из сумки конверт, который носила с собой с утра. В нём лежало наше брачное свидетельство, которое Лев привёз в зал, и маленькая фотография с регистрации. На снимке мы стояли возле серой стены, уставшие, счастливые и совершенно не похожие на людей, которым нужно чьё-то разрешение.

Я показала фотографию Розалинде.

— Я не пришла разрушать твою свадьбу. Я хотела просто отсидеть вечер и уйти.

— А я хотела, чтобы ты пришла, — ответила она. — Но отец сказал, что ты сама отказалась, потому что завидуешь.

Мы посмотрели друг на друга.

Между нами стояли годы чужих слов.

— Я тоже виновата, — сказала Розалинда. — Я смеялась, когда он шутил. Я позволяла ему называть тебя одинокой.

— Ты была ребёнком в его доме.

— Мне было двадцать семь.

— Иногда возраст не спасает от страха.

Она заплакала, но не подошла обнимать меня. И я была благодарна ей за это. После такой ночи объятия не могли отменить случившееся.

Оливер передал мне бухгалтерскую книгу.

— Вам придётся решить, что с ней делать.

— Нет, — сказала я. — Решать будем не только мы.

Я повернулась к гостям.

— Все, кто видел, что произошло у фонтана, могут остаться свидетелями. Но я не стану превращать это в публичную расправу. Документы отправятся нотариусу, а фонд будет возвращён туда, куда его направила моя мать.

Джеральд рассмеялся, но смех оборвался, когда Марта забрала у него микрофон.

— Вы больше не хозяин этого зала, — сказала она. — И сегодняшние расходы не будут списаны на гостиницу. Счёт за испорченную одежду, ремонт фонтана и обслуживание направят вам лично.

Это было почти мелочью рядом с украденным наследством.

Но Джеральд побледнел ещё сильнее.

Он всю жизнь боялся не бедности. Он боялся выглядеть человеком, который не может заплатить.

Томас снял с арки табличку с фамилиями молодожёнов.

— Свадьбы не будет, — сказал он.

Розалинда кивнула.

— Не сегодня.

Музыканты начали собирать инструменты. Гости расходились группами, не глядя на Джеральда. Некоторые подходили ко мне и тихо извинялись. Я не отвечала каждому. У меня больше не было сил утешать тех, кто хлопал, когда я тонула.

Через час в зале остались только мы, Марта, Оливер и нотариус Харпер, приехавший с папкой регистрационных документов.

Джеральд сидел у фонтана. Его праздничный пиджак намок от брызг, а на манжете расплылось пятно от свадебного соуса.

— Женевьева, — сказал он, когда я проходила мимо. — Я хотел, чтобы ты стала сильнее.

Я остановилась.

— Сильнее не делают так, чтобы человек сомневался в собственной ценности.

— Ты всё равно моя дочь.

— Да.

Я посмотрела на него спокойно.

— Но это не даёт тебе права быть моим владельцем.

Он отвёл взгляд.

Я не ждала извинений. Не потому, что не хотела их услышать, а потому, что понимала: слова от него снова могли стать способом удержать меня рядом.

У выхода Лев достал из кармана маленькую металлическую коробочку. Внутри лежало тонкое кольцо без камня — то самое, которое мы купили через неделю после тайной регистрации.

— Я думал, ты захочешь надеть его здесь, — сказал он.

— Я хочу надеть его не для них.

— Тогда для кого?

Я посмотрела на Розалинду. Она стояла возле торта и снимала с него фигурки жениха и невесты, аккуратно заворачивая их в салфетку.

— Для себя. И для той женщины, которая три года думала, что должна заслужить право быть любимой.

Лев улыбнулся.

— Она уже заслужила.

— Она это знает.

Мы не уехали сразу. Я вернулась к фонтану и подняла с мокрой плитки медную заколку в форме ласточки. Металл потемнел, но не сломался.

Марта принесла полотенце.

— Оставьте её себе, — сказала я.

— Почему?