ЧАСТЬ 4
Марта закончила фразу, и Роберт резко схватился за край стола.
— Это абсурд, — сказал он. — Они не могут требовать встречи со мной.
— Могут, — ответила Марта. — Именно потому, что в реестре остался след вашей попытки.
В зале пахло растаявшим воском и вином. На белой скатерти лежала золотая цепочка Эмбер, а рядом — папка с медной застёжкой. Я вдруг увидела этот праздничный стол таким, каким он был на самом деле: не сценой для юбилея, а местом, где Роберт собирался объявить о своей победе.
Он хотел уйти к Эмбер с деньгами.
Он хотел оставить мне роль обманутой старухи, которая благодарит за старый автомобиль.
Но теперь все пятьдесят гостей знали, что именно он украдкой вынес из нашего брака.
— Эвелин, — сказал Роберт, делая шаг ко мне, — мы можем поговорить наедине.
— Нет.
Одно слово прозвучало громче музыки.
Джейсон стоял у стены, сжимая телефон. На его лице не было прежней самоуверенности.
— Мама, я не знал, что он подделал подпись, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Но ты знал о переводах.
Он опустил голову.
— Да.
— И знал про Эмбер.
— Да.
— Почему ты молчал?
Джейсон провёл ладонью по щеке. У него на пальце блестело широкое кольцо, подаренное Робертом на тридцатилетие.
— Он обещал закрыть долги моей фирмы. Сказал, что если я откажусь, поставщики заберут всё. Я решил, что ты переживёшь развод легче, чем я переживу банкротство.
Мне хотелось закричать. Вместо этого я спросила:
— И ты решил, что моё унижение станет платой за твою осторожность?
Он кивнул, не поднимая глаз.
Эмбер взяла сумочку.
— Я ухожу.
Роберт повернулся к ней.
— Ты не можешь бросить меня сейчас.
— Я не бросаю тебя, — ответила она. — Я ухожу от человека, который показал мне чужую жизнь и назвал её своей.
Она сняла изумрудные серьги и положила их рядом с цепочкой.
— Это тоже куплено с общего счёта? — спросила она.
Роберт ничего не ответил.
Эмбер отдала серьги Марте.
— Передайте их Эвелин. Я не хочу носить на себе доказательства его лжи.
Когда она вышла, Роберт словно стал меньше. Не беднее — именно меньше. Он потерял не женщину, а зрителей, перед которыми хотел выглядеть желанным и свободным.
Наутро мы встретились в небольшом переговорном зале энергетической компании. На стене висела карта округа Ривс, и красная линия проходила прямо через холмы, где когда-то паслись лошади моего деда.
Представитель компании, господин Миллер, положил передо мной новый договор.
— Мы готовы вернуть прежнюю сумму, — сказал он. — Но только при одном условии: все лица, пытавшиеся заявить права на участок, должны подписать отказ.
Роберт сидел напротив. Рядом с ним был его новый адвокат, но тот почти не смотрел в его сторону.
— Я не подпишу ничего, что выставляет меня мошенником, — сказал Роберт.
Марта спокойно достала копию регистрационной записи.
— Тогда компания оставляет деньги у себя, а ваша попытка присвоить землю становится частью официального спора.
Роберт посмотрел на меня.
— Ты правда хочешь разрушить меня после сорока лет?
Я коснулась папки с медной застёжкой.
— Ты разрушил не себя. Ты разрушил доверие, которое я строила сорок лет. Я лишь перестала прикрывать трещины.
Он откинулся на спинку стула.
— А дом?
— Дом будет продан. Половина средств пойдёт на погашение законной части общих обязательств. Остальное останется у меня.
— Ты выгонишь меня?
— Нет. Ты сам выбрал место, куда уходишь.
Марта передала ему документ. Роберт прочитал его, потом достал ручку. Рука у него дрожала, но он всё-таки подписал отказ от прав на участок.
Именно этого он боялся больше всего: не бедности, а того, что его имя навсегда останется рядом с землёй, которую он пытался украсть у собственной жены.
Джейсон пришёл ко мне через три дня. Он выглядел старше, чем в тот юбилейный вечер.
— Я продам машину компании и верну тебе всё, что смогу, — сказал он.
— Мне не нужны обещания.
— Тогда я начну с бухгалтерии. Томас согласился помочь. Мы покажем все переводы и закроем долги по порядку.
Я долго смотрела на него.
— Ты будешь помогать не мне, Джейсон. Ты будешь исправлять то, что сделал.
— Я знаю.
В этом и была его первая честная фраза за много лет.
Он не просил простить его. Не говорил, что всё изменится. Просто оставил на столе ключи от машины и папку с перечнем долгов, а затем ушёл.
Через неделю договор на землю подписали. Деньги поступили в фонд, который теперь носил моё имя, а не имя Роберта. Часть средств я направила на ветеринарный центр для сельских хозяйств округа Ривс — именно там дед когда-то лечил лошадей соседей, не спрашивая, могут ли они заплатить.
На торжестве по случаю сделки меня попросили сказать несколько слов.
Я не стала рассказывать о разводе.
Я положила на стол старую медную папку и сказала:
— Эта земля принадлежала моей семье ещё до того, как я встретила человека, который решил, будто знает мою цену. Сегодня она послужит тем, кто не может защитить себя сам.
В первом ряду сидел Томас. Рядом — Нора. Джейсон стоял у стены и держал в руках не кольцо отца, а подписанный план погашения долгов.
Роберт не пришёл.
Зато утром мне позвонила Эмбер. Она вернула не только украшения, но и чек за гостиницу в Атланте, который Роберт когда-то оставил у неё среди бумаг.
— Я решила, что это должно быть у вас, — сказала она.
Я спросила:
— Зачем вы хранили его?
— Потому что он уверял, будто это доказательство его свободы. А оказалось — доказательство того, что он лгал всем.
Я положила чек рядом с медной папкой.
Вечером на новом участке установили первый знак будущего центра. Рабочий закрутил болт, и на металлической табличке проступили слова: «Земля Эвелин Харпер. Для тех, кому нужна помощь».
Я провела пальцами по тёплому металлу.
Издалека донёсся топот лошадиных копыт — ровный, тяжёлый, настоящий.
А на столе рядом с документами лежала салфетка с вышитой виноградной лозой, которую я сжала в тот юбилейный вечер и так и не выбросила.
На ней осталось маленькое красное пятно от вина.
Я оставила его там, где оно было.
Пропустили начало?
