ЧАСТЬ 4
— Он назвался моим представителем? — переспросила я.
Отец убрал телефон от уха.
— Да. И у него есть копия того поддельного документа.
В палате стало тесно от чужого дыхания. Картер стоял у стены, удерживаемый охранником. Элеанор сжимала край пледа, будто могла спрятаться за ним от собственных слов.
— Кто он? — спросила я.
— Нотариус Уэсли Брант. Тот самый, чья печать стоит на бумаге.
— Но он умер.
— Умер настоящий Уэсли Брант. Этот человек использует его имя.
Я закрыла глаза. Ребёнок внутри снова толкнулся, и боль прошла по животу горячей волной.
— Мне нужно, чтобы его остановили.
— Его уже остановили у поста охраны, — сказал отец. — Но он успел передать послание.
Он достал из кармана небольшой бумажный пакет. Не конверт, а прозрачный пакет для медицинских проб, внутри которого лежал пластиковый брелок в форме красного маяка.
Я узнала его сразу.
Такой брелок висел на связке ключей Картера. Он подарил его мне в день свадьбы, а потом забрал, сказав, что дешёвая вещь портит вид его ключей.
— Где он это взял? — прошептала я.
Отец посмотрел на Картера.
— Брант сказал, что это знак для Марины. Он должен был убедить её пойти с ним, когда врачи выйдут из палаты.
Картер дёрнулся.
— Я не хотел, чтобы ей причинили вред.
— Ты бросил её на кухонный пол, — сказала я. — Разбил телефон и запретил вызывать помощь.
— Я испугался.
— Нет. Ты испугался не за меня.
Он опустил взгляд на мой живот.
— Если фонд достанется тебе, я останусь ни с чем.
— У тебя был дом, работа и жена. Тебе было мало.
— Я вложил годы!
— В избиения? — спросила я.
Элеанор резко повернулась к сыну.
— Ты говорил, что она добровольно подпишет всё после родов.
Картер побледнел.
— Мама, замолчи.
— Ты сказал, что она станет похожа на свою мать, что врачи признают её неуравновешенной. Ты сам это придумал.
Отец спокойно попросил медсестру позвать заведующую отделением. Затем положил перед Картером лист с реквизитами фонда.
— Ты не получил ни цента. Перед свадьбой Марина подписала брачный договор, который запрещает супругу распоряжаться её имуществом. Ты знал об этом. Поэтому подделал второй документ.
— Я не подделывал подпись, — сказал Картер.
— Тогда объясни, почему твой личный счёт получил двадцать тысяч долларов от Уэсли Бранта за три дня до визита в клинику.
Картер посмотрел на лист, и его лицо стало пустым.
— Это была консультация.
— За консультацию по передаче ребёнка?
В палату вошла Лидия. В руке она держала старый журнал регистрации, перевязанный тонкой бежевой лентой.
— Я нашла это в архиве, — сказала она. — В день, когда Картер приходил в клинику, он расписался за получение копии карты Марины. А рядом написал: «Пациентка не должна знать».
Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина.
Я смотрела на неровную запись и вдруг поняла, что все два года они считали моё молчание согласием. Мой страх — удобством. Мою семью — добычей.
Заведующая отделением вошла через минуту и сообщила, что Уэсли Брант задержан службой безопасности до приезда сотрудников, вызванных больницей. Картер попытался воспользоваться телефоном, но отец забрал его.
— Ты больше никому не позвонишь, чтобы переписать свою ложь на чужое имя.
— Вы хотите разрушить мою карьеру?
— Твою карьеру разрушили не мы. Её разрушила твоя подпись под поддельным документом и двадцать тысяч долларов на счёте.
Картер посмотрел на меня.
— Марина, я был в отчаянии.
— Отчаяние объясняет поступок. Оно не отменяет его.
— Я могу всё исправить.
— Нет, — сказала я. — Ты можешь только перестать делать хуже.
В палату вошла моя врач. Она проверила показатели, приложила датчик к животу, и через несколько секунд раздался быстрый, упрямый стук сердца ребёнка.
Я заплакала. Не от слабости. Оттого, что этот звук вернул мне способность дышать.
— Сердцебиение стабильное, — сказала врач. — Но вам нужен покой и наблюдение.
Отец подписал документы на отдельную охраняемую палату. Он не обещал мне, что всё будет легко. Сказал только правду: Картеру придётся отвечать за нападение, подделку и попытку забрать ребёнка; Элеанор — за своё участие; Бранту — за использование чужого имени.
Но самым неожиданным стало другое.
Когда Картеру разрешили забрать личные вещи, он попросил передать мне свой свадебный браслет — тонкую стальную вещь с выгравированной датой.
— Зачем? — спросила я.
— Там внутри карта памяти с перепиской, — сказал он. — Я сохранил её, чтобы шантажировать Бранта. На ней вся схема.
Отец посмотрел на меня.
— Ты не обязана принимать это.
Я взяла браслет не как подарок и не как прощение. Как улику, которая могла спасти меня и других женщин, которых Брант уже обманул.
Позже, когда за окном коридора погасили верхний свет, Лидия принесла мне стакан воды. На её серебряном крестике дрогнуло отражение лампы.
— Ваш отец очень вас любит, — сказала она.
— Да, — ответила я. — Но сегодня он не спас меня вместо меня.
Я сама произнесла правду. Сама позвонила. Сама назвала их имена.
Перед рассветом врач снова включила датчик. Сердце моего сына застучало в палате — быстро, неровно, упрямо.
Я положила ладонь на живот и прошептала:
— Слышишь, малыш? Мы больше не одни.
А на стальном браслете Картера, лежавшем рядом с больничной картой, красным светом мигнула крошечная память о том, как они пытались украсть наше будущее.
Пропустили начало?
