ЧАСТЬ 4

— На счёт моего ребёнка? — переспросила я.

В трубке зашуршали бумаги.

— На имя, указанное в распоряжении. Если ребёнок родится, деньги будут недоступны вам до совершеннолетия. Если нет… они вернутся Андрею.

У меня перехватило дыхание.

Наталия вырвала телефон из моей руки.

— Кто вы?

— Михаил Данилов, главный бухгалтер «Коваленко Групп». Я больше не хочу быть частью этого.

Андрей резко двинулся к нам.

— Положи телефон.

— Нет, — сказала я.

Это слово прозвучало тише, чем я ожидала. Но Андрей остановился.

Судья попросил всех оставаться на местах. За дверью уже собрались сотрудники суда, привлечённые криками. Мой адвокат быстро записывал что-то на полях решения, а Марина прижимала к груди жестяную коробку.

— Что ты сделал? — спросила я.

Андрей усмехнулся, но губы у него дрогнули.

— Защитил свои деньги. Ты не понимаешь юридических деталей.

— Я понимаю только одно: ты поставил жизнь нашего ребёнка в зависимость от того, родится она или нет.

Он отвёл взгляд.

Наталия сжала моё плечо.

— Елена, мы подадим заявление о признании сделки недействительной. Но есть кое-что важнее. Андрей не прятал только деньги.

Она кивнула Михаилу, который всё ещё оставался на связи.

— Скажите ей про дом.

В трубке наступила пауза.

— Дом куплен на средства фонда, — произнёс бухгалтер. — Фонд принадлежал Наталии Вороненко. Андрей получил доступ к нему через подставную фирму. Дом никогда не был его собственностью.

Я посмотрела на адвоката.

Он медленно кивнул.

— Это меняет всё. И подтверждает прямой имущественный вклад Наталии, а через него — ваши права как наследницы фонда.

— Наследницы? — спросила я.

Наталия выдохнула.

— Я не хотела говорить об этом в зале. Но после твоего рождения я создала фонд на твоё имя. Думала, что однажды найду тебя. Твой отец не просто спрятал тебя. Он годами использовал деньги, которые предназначались тебе.

Я почувствовала не радость, а злость.

— Почему вы не рассказали мне сразу?

— Потому что боялась, что ты увидишь во мне только деньги. А я хотела, чтобы ты сначала узнала меня.

Я посмотрела на её серебристые волосы, на дрожащие пальцы, на маленькую фарфоровую ласточку.

— Я не знаю вас.

— Знаю, — ответила Наталия. — Поэтому не прошу называть меня матерью. Я прошу разрешить мне быть рядом, если ты позволишь.

Андрей тихо рассмеялся.

— Какая трогательная сцена. Но без меня она ничего не стоит. Елена, ты думаешь, она пришла спасать тебя? Ей нужна наследница, чтобы вернуть контроль над фондами.

Наталия не ответила.

Я сама шагнула к Андрею.

— Тогда почему ты не сказал мне правду раньше?

— Потому что ты бы ушла.

— От кого?

Он сжал челюсть.

— От меня.

— Нет. От твоей лжи.

В этот момент дверь открылась, и в зал вошёл Михаил. Он был бледным, с мокрыми от снега волосами и папкой под мышкой. Положив её на стол, он достал оригиналы переводов, доверенностей и расписку Галины.

— Я думал, что Андрей купил ваше молчание, — сказал он Наталии. — Но потом понял: он платил не Галине. Он платил человеку, который выдавал себя за её брата. Настоящая Галина никогда не брала денег.

Я пошатнулась.

— Что с ней случилось?

Михаил опустил глаза.

— За неделю до смерти она оставила у нотариуса письмо. Андрей забрал его, но копия сохранилась. В письме она написала, что хотела рассказать вам всё. Она боялась, что Андрей причинит вред вам и ребёнку.

Мне стало трудно стоять. Наталия подвела меня к стулу.

— Прочитайте письмо позже, — сказала она.

— Нет. Сейчас.

Михаил достал копию. Бумага была тонкой, с неровным краем. Я узнала почерк Галины сразу: она всегда наклоняла буквы вправо, будто торопилась догнать собственную мысль.

«Леночка, если ты читаешь это, значит, я не успела. Тебя не бросили. Твоя мама искала тебя. А человек, которого ты называешь мужем, знает правду с самого начала. Я молчала не потому, что не любила тебя. Я молчала, потому что хотела, чтобы ты дожила до дня, когда сможешь выбрать сама».

Я закрыла глаза.

Андрей прошептал:

— Я не хотел, чтобы всё так вышло.

— Но ты хотел, чтобы я ушла ни с чем.

Он посмотрел на мой живот.

— Я думал, ты никогда не узнаешь.

— Ты думал, что если отнимешь у меня дом, я не стану задавать вопросов.

— Я боялся потерять компанию.

— Ты потерял не компанию, Андрей. Ты потерял человека, который верил тебе.

Мой адвокат собрал документы и объяснил, что решение о доме будет пересмотрено, а сделки и переводы — оспорены. Но я почти не слышала юридических формулировок. Внутри меня двигалась дочь.

Моя дочь.

Не причина для торга. Не условие перевода. Не инструмент, которым Андрей пытался привязать меня к своим деньгам.

Наталия подошла к судье.

— Я прошу зафиксировать ещё одно обстоятельство. Я признаю Елену своей дочерью и передаю ей управление фондом после рождения ребёнка. Но до этого момента все средства будут защищены независимым попечителем. Не мной и не Еленой.

Я посмотрела на неё.

— Вы готовы отдать мне контроль, даже если я решу не быть рядом?

— Да.

— Почему?

Наталия коснулась фарфоровой ласточки на пальто.

— Потому что мать не покупает право на любовь.

Андрей сел. Его дорогие часы остановились: стрелка зацепилась за край манжеты.

Он потерял дом ещё до того, как суд пересмотрел решение. Но самое страшное для него произошло позже, в коридоре. Женщина в светлом пальто, ждавшая его у машины, услышала разговор и сняла с пальца кольцо.

— Ты сказал, что у тебя нет семьи, — произнесла она.

— Я всё объясню.

— Ты даже ребёнка превратил в счёт.

Она оставила кольцо на подоконнике и ушла, не оглянувшись.

Я не испытывала торжества.

Только усталость и странную, почти болезненную ясность.

Наталия не увезла меня в роскошный дом. Она вызвала врача, настояла, чтобы я не оставалась одна, и спросила, можно ли ей купить для внучки не дорогую кроватку, а ту, которую я выберу сама.

Я ответила не сразу.

— Можно. Но сначала поедем в больницу. У меня снова болит живот.

Через два часа я лежала в палате, а Наталия сидела рядом, не касаясь меня без разрешения. На тумбочке лежала копия письма Галины и маленькая фарфоровая ласточка, которую Наталия сняла с пальто.

— Она ваша? — спросила я.

— Я носила её в ту ночь, когда ты родилась. Думала, что она принесёт мне удачу.

Я взяла брошь в ладонь.

— Она не принесла.

— Нет, — сказала Наталия. — Но она помогла мне не перестать искать.

За стеклом акушерка проверяла бумаги. Потом вошла и улыбнулась.

— Елена, девочка решила, что ждать больше не будет. Начались схватки.

Я сжала брошь так крепко, что край впился в кожу.

Наталия встала.

— Я здесь.

Я посмотрела на неё и впервые позволила себе назвать это вслух:

— Мама, не уходи.