ЧАСТЬ 4
Элеонор не дала Норе договорить.
— В машину, — сказала она мне.
— Я могу идти сама.
— Можешь. Но сегодня тебе не придётся делать всё одной.
Марк перегородил проход.
— Никто никуда не поедет, пока я не пойму, что вы собираетесь устроить.
Нора ударила тростью по мраморному полу.
— Ты уже устроил. Мы просто перестали это прикрывать.
Удар отозвался по прихожей гулким эхом. С кухни выглянули родственники, и каждый разговор оборвался.
София стояла у консоли, сжимая коробку с часами.
— Я хочу знать, что это за подпись, — сказала она.
Марк резко повернулся к ней.
— Уходи.
— Ты обещал мне долю в «Меридиане».
— Я ничего тебе не обещал.
— Ты обещал это письменно.
Он дёрнулся к ней, но Элеонор встала между ними.
— Ещё шаг — и ты больше никогда не войдёшь в этот дом.
Марк усмехнулся.
— Ты правда думаешь, что можешь вычеркнуть меня из собственной семьи?
— Из семьи — нет. Из управления — да.
Она кивнула Норе.
Та достала из папки последний лист. Бумага была тонкой, почти прозрачной от времени. Внизу стояли две подписи: Джорджа и Марка.
Я прочитала вслух:
— «В случае смерти владельца или его недееспособности контроль над активами переходит к лицу, которое он назначит в отдельном распоряжении».
— Распоряжение находилось у меня, — сказала Элеонор. — Но Марк подписал этот пункт, потому что решил, что назначен он.
— Так и было, — сказал Марк.
— Нет. Джордж назначил Кэтрин.
В комнате кто-то тихо ахнул.
Марк посмотрел на меня так, словно увидел не жену, а человека, способного закрыть перед ним целый мир.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я не беру твою компанию. Я возвращаю её тем, у кого ты её украл.
— Ты беременна и эмоционально нестабильна.
— А ты всё ещё думаешь, что это удобное объяснение.
Он выхватил телефон и набрал номер.
— Председатель совета? Срочно отмените завтрашнее голосование. Мама подписывает передачу мне.
Элеонор забрала телефон из его руки и включила громкую связь.
— Я ничего не подписываю, — сказала она.
На другом конце наступила пауза.
— Тогда мы получили подтверждение, — ответил мужской голос. — Голосование состоится в девять. Нора уже передала нам копии документов.
Марк побледнел.
— Нора, ты не могла.
— Могла. И сделала.
Это был первый поворот, которого я не ожидала. Нора не ждала разрешения Элеонор. Она отправила бумаги ещё утром, до того как приехала.
Марк понял, что лишился последнего преимущества.
Но София вдруг положила на стол коробку с часами.
— Здесь не только подарок, — сказала она. — Внутри карта памяти с перепиской о переводах. Я сохранила её, потому что знала: однажды он попробует сделать виноватой меня.
Элеонор посмотрела на неё внимательно.
— Почему ты помогаешь нам?
София усмехнулась, но глаза у неё были мокрыми.
— Я не помогаю вам. Я спасаю себя. Но если заодно он перестанет распоряжаться чужими жизнями, я не расстроюсь.
Марк бросился к коробке. Я перехватила его руку.
— Не трогай.
Он замер, глядя на мои пальцы.
— Кэтрин, ты моя жена.
— Именно поэтому я слишком долго верила тебе.
Внизу живота вспыхнула резкая боль. Я согнулась, и Элеонор мгновенно подхватила меня.
— В больницу. Сейчас.
Марк сделал шаг следом.
— Я поеду с вами.
— Нет, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Это мой ребёнок.
— А я мать. Сегодня этого достаточно.
В машине Элеонор сидела рядом, удерживая мою ладонь. Нора поехала следом с водителем, а София осталась в доме ждать представителей совета. Я смотрела на мокрые улицы и пыталась дышать между схватками.
— Ты знала о распоряжении Джорджа? — спросила я.
— Знала о его существовании. Не знала, кого он назначил.
— Почему ты защищала меня?
Элеонор сжала мои пальцы.
— Потому что ты не стала похожей на нас. Ты пришла в эту семью без расчёта. Джордж понял это раньше меня.
В больнице меня приняли в родильное отделение. Марка не пустили дальше приёмной. Он звонил, писал, требовал поговорить. Я не отвечала.
Через два часа родился мальчик.
Он закричал так громко, что медсестра улыбнулась и сказала:
— У него голос Вэнсов.
Я посмотрела на маленькое сморщенное лицо и заплакала. Не от боли. Оттого, что весь этот вечер я боялась потерять ребёнка, дом, имя, а он просто пришёл в мир — живой, сердитый и совершенно настоящий.
Элеонор вошла, когда я уже держала его на руках.
— Как назовёшь?
Я провела пальцем по его крошечной ладони.
— Джордж. В честь человека, который попытался защитить нас даже после смерти.
Элеонор отвернулась, но я заметила, как она вытерла щёку.
Утром совет директоров собрался в главном офисе. Я присутствовала по видеосвязи из палаты, всё ещё бледная, с сыном на руках. Марк пришёл без галстука, с красными глазами и папкой, которую сжимал так сильно, что побелели костяшки.
— Это семейный конфликт, — сказал он. — Нельзя лишать меня управления из-за личной ссоры.
Нора поднялась.
— Тогда объясните семь переводов на счета «Меридиана».
— Это были инвестиции.
— Почему три из них совпали с оплатой ваших личных долгов?
Он открыл рот, но София положила на стол распечатанные письма.
— А это ваши сообщения мне. В них вы называете Кэтрин «временной помехой» и обещаете, что ребёнок станет рычагом давления.
Марк ударил ладонью по столу.
— Ты предала меня!
— Нет, — ответила София. — Я просто перестала быть твоим прикрытием.
Голосование длилось семь минут.
Марк потерял право подписывать документы, распоряжаться фондами и представлять компанию. Его доля осталась у него, но без контроля она оказалась не короной, а тяжёлым камнем. Элеонор передала управление мне и независимому совету, как велел Джордж.
Я не хотела становиться похожей на Вэнсов.
Поэтому первым решением назначила проверку всех проектов «Меридиана» и вернула деньги в благотворительный фонд больницы, где лечили работников, пострадавших на стройках.
Вторым — расторгла брак.
Не в ярости. Не ради мести. Просто потому, что рядом с человеком, который считал любовь разновидностью собственности, я больше не могла растить сына.
Марк приехал в больницу вечером. Элеонор хотела не пускать его, но я попросила оставить нас наедине.
Он вошёл без привычной улыбки. В руках у него была та самая серебряная ложка, которую я забыла на кухне в ночь поминок.
— Я нашёл её, — сказал он.
— Положи на стол.
Он положил ложку возле детской кроватки.
— Я думал, если получу компанию, все будут уважать меня.
— Ты уже получил всё, что нужно было для уважения.
— Я боялся остаться никем.
— Поэтому сделал никем меня?
Он опустил взгляд на сына.
— Можно мне его увидеть?
Я посмотрела на ребёнка. Потом на Марка.
— Только после того, как ты подпишешь соглашение о лечении долгов и отказе от управления фондами. И только в присутствии Элеонор.
Он кивнул.
Это не было прощением. Но это было первым поступком, который он совершил не ради выгоды.
За окном больницы гудел город, а на тумбочке блестела ложка с короткой надписью.
Для тех, кто остаётся.
Я взяла сына на руки и сказала ему:
— Тебе никогда не придётся заслуживать любовь, Джордж.
