ЧАСТЬ 4
…Я выбежала в коридор и увидела женщину у стойки регистрации.
Она была маленькой, сутулой, в коричневом пальто, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам. В руках она держала пластиковую папку, а на пальце носила дешёвое кольцо с треснувшей эмалью.
Ирен Вега смотрела не на меня.
Она смотрела на палату.
— Где мой сын? — спросила она.
— Матвей внутри, — ответила я.
— Грег не имел права снова появляться в его жизни.
— Он умер два дня назад.
Её лицо дрогнуло, но слёз не было.
— Конечно. Он всегда выбирал момент, когда ему уже не нужно отвечать.
За моей спиной появился Дэниел.
— Ирен, ты обещала не приходить.
Она резко повернулась к нему.
— А ты обещал, что Грег оставит мастерскую тебе. Мы оба получили не то, что хотели.
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
— Вы знакомы?
Ирен усмехнулась без радости.
— Он платил мне за молчание. А потом перестал платить.
Дэниел схватил её за локоть.
— Замолчи.
— Нет, Дэниел. Тридцать пять лет я молчала. Сегодня достаточно.
Врач попросил нас пройти в небольшую комнату для разговоров. На столе стоял пластиковый стакан с остывшим чаем, а под ним расползалось коричневое пятно.
Ирен положила папку передо мной.
— Грег не украл Матвея. Я отдала его сама.
— Почему?
Она посмотрела на свои руки.
— Мне было восемнадцать. Я жила в доме, где отчим бил меня и пил. Ребёнок родился слабым. Дэниел нашёл людей, которые обещали устроить его в хорошую семью. Он сказал, что это будет временно, пока я не встану на ноги.
— А Грег?
— Грег узнал и попытался забрать сына. Но Дэниел уже подделал документы. Матвея отправили в приёмную семью. Через год Грег нашёл его, но мальчик был болен, и семья потребовала, чтобы он не вмешивался. Грег испугался, что его появление разрушит Матвею жизнь.
— Поэтому он просто наблюдал через стекло?
— Сначала да. Потом начал оплачивать лечение. Он хотел признаться вам обоим, но каждый раз отступал.
Я вспомнила его странные поездки по вечерам, закрытый шкаф в мастерской, телефон, который он всегда переворачивал экраном вниз. Я думала, что там была другая женщина.
Оказалось, он прятал не любовь.
Он прятал собственную трусость.
— А заявление о том, что Матвей не его сын? — спросила я.
Ирен открыла папку.
— Дэниел попросил меня подать его. Он обещал вернуть Матвею часть денег, если тот откажется от фонда.
Дэниел ударил ладонью по столу.
— Ты лжёшь!
— Тогда объясни, почему на твоём счёте лежит перевод от фирмы, которую Грег создал для лечения Матвея.
Ирен достала выписку.
Дэниел посмотрел на лист и отступил. Серебряное кольцо на его пальце зацепилось за край стола, и он с силой дёрнул руку. Металл звякнул.
— Я только хотел сохранить мастерскую, — сказал он. — Грег собирался отдать её чужому человеку.
— Матвей не чужой, — произнесла я.
— Для него я был единственным братом! Я тридцать лет держал всё на себе, пока он играл в доброго спасителя.
— Ты держал не мастерскую, — сказала Эвелин. — Ты держал Грега за горло.
Врач вошёл с новым листом.
— Банк подтвердил перевод. Счёт фонда заблокирован до выяснения. Но есть ещё распоряжение Грега: если возникнет спор, управляющей становится Марта Беннет, а Матвей получает право решать, продолжать ли лечение за счёт фонда.
Все посмотрели на меня.
Я вошла в палату одна.
Матвей лежал с закрытыми глазами. На тумбочке стояла фотография, которую я видела в ячейке. Рядом лежал старый галстук Грега — тот самый, полоска ткани от которого перевязывала папку.
— Я не знаю, как быть твоей семьёй, — сказала я.
Матвей открыл глаза.
— Я тоже.
— Но я знаю, что Грег хотел, чтобы ты жил.
— А вы?
Я села рядом.
— Я хочу узнать, каким он был до того, как стал моим мужем. И каким стал рядом со мной. Даже если мне не понравятся некоторые ответы.
Он долго смотрел на меня.
— Он боялся, что вы меня возненавидите.
— Я не ненавижу тебя.
— А его?
Я провела пальцем по краю фотографии.
— Я злюсь на него. Это не то же самое.
Утром Дэниел пришёл к палате без папки. Он выглядел старше, чем накануне, и держал в руках ключи от мастерской.
— Я передал бухгалтеру все документы, — сказал он. — И вернул деньги фонда.
— Почему?
— Потому что Грег оставил там не просто деньги. Он оставил список имён. Детей, которых Дэниел когда-то помогал передавать чужим людям, выдавая это за усыновление.
Я почувствовала тошноту.
— Ты знал?
— Я помогал ему. Сначала ради денег. Потом уже не мог остановиться.
Он положил ключи на стул.
— Мастерская теперь ваша.
— Нет, — сказала я. — Она будет фондом. Но ты будешь приходить туда каждую неделю.
Дэниел поднял голову.
— Зачем?
— Потому что у тебя есть списки. И потому что теперь ты будешь помогать искать тех детей, которых использовал.
Он побледнел.
— Ты хочешь, чтобы я сам всё рассказал?
— Я хочу, чтобы люди получили свои имена обратно. Что ты сделаешь со своей жизнью, решать тебе.
Ирен стояла у двери и слушала. Когда я вышла в коридор, она протянула мне маленький конверт.
— Это Грег оставил для меня. Я не открывала.
Внутри была короткая записка.
«Ирен, я не смогу вернуть тебе тридцать пять лет. Но могу перестать прятать правду. Если Марта узнает обо всём, значит, у Матвея появится шанс иметь не одного родителя, а двух».
Ирен прижала записку к груди.
— Он был слабым человеком, — сказала она.
— Да.
— Но всё-таки пытался исправить.
Я посмотрела сквозь стекло на Матвея. Он уже сидел на кровати и спорил с врачом, требуя выписать ему чай покрепче. В его голосе звучала раздражённая интонация Грега.
Я неожиданно улыбнулась.
Не потому, что боль исчезла.
Она никуда не исчезла.
Просто у неё появилось имя.
Через неделю мы пришли в мастерскую втроём: я, Матвей и Ирен. На верстаке лежал старый латунный ключ от вокзальной ячейки. Матвей взял его, повертел между пальцами и спросил:
— Почему папа спрятал всё именно там?
Я провела ладонью по деревянной крышке стола.
— Потому что думал, что я никогда не стану искать.
Матвей посмотрел на меня.
— А вы нашли.
— Нет, — сказала я. — Это он наконец перестал прятать.
За стеной зазвенел колокольчик, который Грег всегда подвешивал над входом в мастерскую. Его звук прокатился между полками с инструментами, где ещё сохранился запах масла и кедрового бальзама.
Матвей вставил латунный ключ в пустой ящик верстака.
Внутри лежала последняя записка Грега.
«Сынок, если ты это читаешь, значит, Марта всё-таки дошла до конца».
Матвей поднял глаза.
Я накрыла его руку своей.
А колокольчик над нами снова звякнул — так, будто Грег впервые за тридцать шесть лет не просил войти, а уже был среди нас.
Пропустили начало?
