ЧАСТЬ 4
…Я взяла телефон Ирины, но прежде чем сотрудник клиники успел повторить сообщение, в проходе раздался другой звонок.
Телефон Андрея.
Он посмотрел на экран и сразу побледнел.
— Кто это? — спросила я.
— Адвокат.
Андрей отошёл к стене.
— Да, слушаю.
Мы слышали только его сторону разговора.
— Нет, я ничего не подделывал.
Пауза.
— Я подписывал разрешение на дополнительное исследование, а не отказ от лечения.
Ещё пауза.
— Вы не можете просто отказаться от дела.
Он замолчал, сжал телефон и закрыл глаза.
— Что сказал адвокат? — спросила я.
Андрей медленно убрал телефон от уха.
— Он больше не будет меня защищать.
— Почему?
— Потому что документы отправлены не только в клинику. Их получили страховая компания и следователь.
Ольга всё ещё держала Егора за руку. Павел стоял рядом, словно впервые за много лет позволил себе не быть сильным.
Ирина включила громкую связь.
— Продолжайте, — попросила она сотрудника клиники.
— Женщина вошла в палату в шесть сорок две утра, — сказал голос. — На ней был медицинский халат, но пропуска не было. Она взяла папку с анализами и оставила записку под стаканом с водой.
— Что в записке? — спросила я.
— «Если Андрей не расскажет ей сам, я расскажу».
Я повернулась к мужу.
— Это была Ольга?
— Нет.
— Тогда кто?
Он не ответил.
Ирина достала из папки фотографию с камеры и передала мне. На снимке была Светлана, та самая женщина в жёлтом шарфе, которая впервые спросила Егора о его мечте.
— Она? — прошептала я.
— Светлана работала в благотворительной организации, — объяснила Ирина. — Но три недели назад её отстранили за попытку получить доступ к медицинским данным детей. Она была знакома с Андреем.
Я посмотрела на мужа.
— Насколько хорошо?
Андрей опустил голову.
— Она была моей помощницей в юридической фирме. Я попросил её найти способ проверить документы, не тревожа тебя.
— И она украла анализы.
— Я не просил её красть.
— Но ты дал ей доступ к нашему сыну.
Андрей открыл рот, однако слов не нашёл.
На экране стадиона всё ещё стояла фотография Ольги. Люди на трибунах молчали, а Егор держал в руке маленький металлический жетон Павла.
Вдруг диктор попросил всех сохранять спокойствие. В проходе появились сотрудники службы безопасности и двое полицейских.
Андрей шагнул ко мне.
— Марина, пожалуйста, выслушай меня. Я хотел спасти его.
— Ты мог рассказать мне.
— Я знал, что ты не согласишься на эксперимент.
— Ты не знаешь, на что я согласилась бы ради сына. Ты просто решил, что имеешь право выбирать за меня.
Он попытался взять меня за руку, но я отступила.
Егор поднял глаза.
— Пап, ты говорил, что нельзя врать тем, кого любишь.
Андрей замер.
Ирина достала планшет.
— У нас есть ещё один файл. Светлана записала разговор с Андреем в больнице.
— Не надо, — прошептал он.
— Надо, — сказала я.
Ирина включила запись.
Из динамика раздался голос Андрея. Его собственный голос, но холодный, уставший, чужой:
— Если Марина узнает про Ольгу, она начнёт цепляться за надежду. Мне проще сказать, что программа не подходит. Тогда мы спокойно проведём последние недели.
На записи Светлана спросила:
— А если он выживет?
Андрей ответил:
— Он не выживет. Я уже смирился.
Вокруг стало так тихо, что я слышала гул прожекторов.
Андрей смотрел на экран планшета, и в его лице впервые появилось не оправдание, а понимание. Он услышал себя со стороны.
— Я сказал это? — прошептал он.
— Да, — ответила я.
— Я был напуган.
— Я тоже.
— Я не хотел стать человеком, который ждёт смерти собственного сына.
— Но стал человеком, который решил, что сын уже умер.
Полиция подошла к нему. Один из сотрудников попросил пройти для дачи объяснений. Андрей не сопротивлялся.
Перед тем как уйти, он наклонился к Егору.
— Прости меня.
Егор крепче сжал жетон.
— Я прощу. Но не сегодня.
Андрей кивнул и ушёл в сопровождении полицейских.
Я не чувствовала победы.
Только усталость.
И страх перед тем, что будет дальше.
Через два дня мы приехали в клинику. Егор начал подготовку к клеточной терапии. Ольга каждый вечер сидела рядом и читала ему спортивные новости. Павел приносил записи старых матчей и делал вид, что не плачет, когда Егор называл его своим дядей.
Светлану нашли в гостинице возле вокзала. Она призналась, что подделала пропуск и вынесла документы, потому что Андрей обещал заплатить ей за молчание. Андрей не отрицал, что просил скрыть исследование, но утверждал, что не знал о краже.
Следствие длилось несколько месяцев.
Страховая компания оплатила лечение после того, как увидела заключение комиссии. Больница признала, что врачи слишком долго доверяли одному родителю и не проверили все подписи. Адвокат Андрея отказался от дела, потому что тот скрыл от него существование Ольги и запись разговора.
На суде я не просила для Андрея наказания.
Я просила только одного: чтобы он больше никогда не принимал решения о жизни Егора в одиночку.
Суд назначил ему обязательные работы, запретил приближаться к клинике без разрешения и обязал пройти лечение от зависимости от успокоительных препаратов. Светлана получила срок за подделку документов и незаконный доступ к медицинской информации.
Андрей не пришёл за нами, когда мы уезжали из столицы.
Он прислал письмо.
Я открыла его через три недели, в съёмной квартире у моря. Егор спал в соседней комнате, а Ольга на кухне варила ему какао с корицей.
«Я каждый день слышу свой голос из той записи. Я не прошу вернуть семью. Только разреши иногда видеть сына».
Я долго держала письмо над мусорным ведром.
Потом написала ответ.
«Ты сможешь видеть Егора, когда перестанешь просить меня спасать тебя от последствий твоих решений. Все встречи — только через Ольгу и врачей».
Я не добавила ни одного лишнего слова.
Через четыре месяца Егор впервые сам поднялся по лестнице без остановки. Это была обычная лестница в нашей новой квартире, с облупившейся белой краской на перилах. Но он дошёл до верхней площадки и поднял руки, будто забил решающий гол.
— Мам, ты видела?
— Видела.
— Я теперь быстрее, чем папа.
Я рассмеялась.
— Ты всегда был быстрее.
Мы жили в небольшом приморском городе. Я устроилась в библиотеку при детском центре. По утрам раскладывала книги, после обеда помогала детям рисовать, а по вечерам возвращалась домой с запахом бумаги и мандаринов на руках.
Егор продолжал лечение. Бывали тяжёлые дни. Бывали дни, когда он сердился, что не может играть в футбол с ребятами во дворе. Но теперь он знал, что его ждут не только врачи и капельницы.
У него появилась бабушка.
Павел приезжал по субботам и приносил слишком дорогие мячи.
Ольга научилась заплетать ему волосы, хотя у него их почти не осталось.
А я снова начала спать по ночам.
Однажды утром выпал первый снег. Егор стоял у окна в красном шарфе и рисовал на запотевшем стекле футбольное поле.
Его маленький кожаный свисток висел на ручке шкафа. Он больше не брал его в больницу, потому что говорил, что теперь свисток нужен для больших матчей.
Телефон зазвонил, когда мы собирались на прогулку.
Это был Андрей.
Я ответила не сразу.
— Марина, — произнёс он. — Я рядом с вашим домом. Я привёз Егору подарок.
— Ты должен был предупредить Ольгу.
— Я знаю. Но я хотел увидеть его всего на минуту.
Я посмотрела на Егора. Он стоял у окна и дорисовывал ворота.
— Сегодня нельзя.
— Он мой сын.
— Да. Поэтому ты должен научиться ждать, когда ему будет безопасно.
На другом конце повисла тишина.
— Ты всё ещё меня ненавидишь?
Я взглянула на красный шарф, который Егор аккуратно складывал на стул.
— Нет.
Он тяжело выдохнул.
— Тогда почему не пускаешь?
— Потому что прощение не возвращает доверие. Его нужно построить заново.
— Я буду ждать.
— Тогда начни с этого.
Я отключила звонок.
Егор подошёл ко мне.
— Это был папа?
— Да.
— Ты сказала, что он должен ждать?
— Да.
Он подумал и кивнул.
— Иногда ждать полезно. Я так понял, что нужно ценить голы, пока они есть.
Я обняла его.
На стене висела фотография с того самого стадиона. Мы втроём сидели на трибуне, ещё не зная, что через несколько минут наша жизнь расколется на прежнюю и новую.
На фотографии Егор смеялся, Андрей держал руку у него на плече, а я смотрела не на поле, а на сына.
Я долго не могла решить, оставить ли этот снимок.
Оставила.
Не ради Андрея.
Ради мальчика, который в тот вечер впервые увидел настоящий стадион и поверил, что мечты иногда приходят не вовремя, не так, как мы ждём, но всё-таки приходят.
Я сняла с ручки шкафа его маленький кожаный свисток и положила рядом с фотографией.
За окном снег укрывал двор.
Егор взял меня за руку.
— Мам, пойдём? Матч скоро начнётся.
— Пойдём.
И на этот раз я не боялась финального свистка.
