ЧАСТЬ 4
Телефон продолжал звонить.
Голос моего отца звучал хрипло, с помехами, но я узнала его сразу. Некоторые голоса не стираются даже после смерти.
Давид выхватил аппарат у меня.
— Не слушай дальше.
— Поставь на громкую связь.
— Елена…
— Поставь.
Он нажал кнопку.
— Если Артём вернулся домой, значит, очередь Елены пришла следом, — повторил отец. — Заберите документы из стены. Девочка не должна их увидеть.
Запись оборвалась.
Из-за стены Артём застонал.
— Он всё-таки сохранил это, — прошептал он.
— Что именно? — спросила я.
Давид молчал.
Я схватила его за ворот рубашки.
— Что мой отец оставил в стене?
— Не здесь. Нужно сначала выбраться.
С заднего двора раздался скрежет металла.
Кто-то пытался поднять ставню.
Давид подбежал к книжному шкафу, отодвинул его и ударил плечом по панели. Дерево треснуло. За ним открылся узкий проход, наполненный запахом плесени и извести.
— Артём, ты можешь ползти?
— Если Елена будет рядом.
— Я рядом, — сказала я.
Давид включил фонарь и полез первым. Луч дрожал на стенах. Под ногами хрустели куски старого кирпича.
Я протиснулась следом.
Внутри было так тесно, что плечи задевали стены. На бетоне виднелись детские отметины — царапины, зарубки, даты. Одна дата повторялась много раз.
День исчезновения Артёма.
Он лежал в нише под старой вентиляционной трубой. Худой, заросший, с глубоким шрамом над бровью. Но глаза были те же — карие, внимательные, с маленьким светлым пятном возле зрачка.
Я опустилась перед ним на колени.
— Артём?
Он долго смотрел на меня.
— Ты стала похожа на маму.
Я обняла его осторожно, боясь причинить боль. От его одежды пахло пылью, железом и холодным дымом.
— Я думала, ты умер.
— Я тоже долго так думал.
Давид присел рядом.
— Нам нужно идти.
В конце прохода загремела дверь.
Кто-то спустился в подвал.
— Они нашли вход, — сказал Артём.
Давид снял с себя ремень и обвязал им запястье Артёма, чтобы тот мог опираться на него.
— Елена, держись за моё плечо.
— А ты?
— Я замыкаю.
Мы поползли к противоположной решётке. За нами послышались голоса.
— Проверь комнату!
— Он не мог далеко уйти!
Я узнала один из голосов. Это был Виктор, бывший помощник моего отца. Он приходил на похороны и стоял у могилы дальше всех.
Давид ударил ногой по решётке. Та поддалась, и мы вывалились в подвал соседнего пустующего дома.
Снаружи ударил холодный ветер. Я помогла Артёму подняться, а Давид закрыл решётку куском бетонной плиты.
— Беги к дороге, — сказал он.
— А ты?
— Я задержу их.
— Нет.
Я схватила его за руку.
— Семнадцать лет ты решал, что мне можно знать. Сейчас мы идём вместе.
Мы выбрались через разбитое окно в сад. В траве лежал ржавый таз, перевёрнутый вверх дном. За забором уже мелькнул свет фонаря.
Артём пошатнулся.
— Он не выдержит, — сказала я.
Давид поднял его на спину.
— Тогда понесу.
Мы добрались до старой автобусной остановки на краю улицы. Там стоял красный телефонный автомат, давно не работавший, но рядом на стене сохранилась камера наблюдения магазина.
Я достала телефон и набрала номер службы спасения.
Давид остановил меня.
— Если вызов зафиксируют, Виктор поймёт, где мы.
— Пусть понимает.
— Они опасны.
— А Артём должен снова исчезнуть?
Давид отвёл взгляд.
— Нет.
Он сам назвал адрес.
Через несколько минут к остановке подъехала машина скорой помощи. Медики уложили Артёма на носилки, а я держала его за руку.
— Не отдавай меня им, — прошептал он.
— Никому не отдам.
— Даже ему?
Артём посмотрел на Давида.
Я не сразу поняла, о ком он говорит.
Виктор появился у края дороги. Он стоял под фонарём в дорогом пальто и улыбался так спокойно, будто мы встретились на семейном празднике.
— Елена, — сказал он. — Ты не понимаешь, во что ввязалась.
Давид встал между нами.
— Отойди от неё.
— Ты всё испортил. Твой долг был оплачен ещё много лет назад.
Я повернулась к Давиду.
— Какой долг?
Виктор усмехнулся.
— Он не рассказал? Конечно, не рассказал. Твой отец обещал ему деньги, если Давид женится на тебе и будет следить, чтобы ты никогда не добралась до семейного архива.
Воздух будто исчез из лёгких.
Давид закрыл глаза.
— Елена, это правда только наполовину.
— Сколько стоит моя жизнь рядом с тобой?
— Вначале это было соглашение. Потом ты стала моей женой не из-за него.
— А почему ты молчал семнадцать лет?
— Потому что каждый раз, когда собирался сказать, ты улыбалась мне так, будто я был единственным человеком, которому веришь.
Я ударила его ладонью по груди.
— Ты был им. И именно поэтому должен был сказать.
Он не стал защищаться.
Виктор рассмеялся.
— Какая трогательная сцена. Но архив уже у меня.
— Нет, — сказала я.
Виктор перестал улыбаться.
Я достала из кармана мокрый лист, который Давид отдал мне в спальне.
— Это не архив. Это только первая страница.
Давид посмотрел на меня.
— Откуда ты знаешь?
— На обратной стороне виден номер страницы. Тридцать семь.
Виктор сделал шаг вперёд.
— Отдай документ.
— Подойди и забери.
Он двинулся к нам, но из-за угла выехала машина. Водитель резко затормозил, ослепив Виктора фарами. Это приехали люди, которых вызвала служба помощи Артёму: не только медики, но и группа защиты свидетелей, потому что Давид всё-таки успел передать им координаты до нашего побега.
Виктор бросился обратно к пустому дому.
Через несколько минут его задержали у лестницы в подвал. В кармане у него нашли ключ от скрытого прохода и список фамилий, среди которых была моя.
Но самым тяжёлым оказался не этот список.
В больнице, когда Артёма увезли на обследование, Давид положил передо мной коричневую папку. На обложке стояла дата: день моего восемнадцатилетия.
— Я нашёл её шесть лет назад, — сказал он.
— И снова решил промолчать?
— Да.
— Почему?
— Потому что там написано, что твой отец не просто продал Артёма. Он собирался сделать то же самое с тобой.
Я открыла папку.
Внутри были копии медицинских карт, старые фотографии и договор, подписанный отцом. В нём говорилось, что после моего совершеннолетия я должна была уехать в другую страну под новым именем. За это отец получал деньги от той же сети.
На последней странице стояла подпись Давида.
Он подписал обязательство следить за мной до восемнадцати лет.
Ниже была приписка от руки: «Если она узнает, убрать обоих».
Я долго не могла говорить.
— Ты женился на мне, чтобы спасти меня?
— Вначале — чтобы не дать им забрать тебя. Потом я уже не мог представить жизнь без тебя.
— Но ты всё равно оставил меня в неведении.
— Я боялся, что правда убьёт то, что у нас есть.
— А ложь почти убила меня сегодня.
Он кивнул.
— Я знаю.
За стеклом палаты Артём открыл глаза. Медсестра поправила ему одеяло, и маленькая жёлтая звезда на кожаном ремешке блеснула под белым светом.
Я вошла к нему.
— Давид останется? — спросил Артём.
Я посмотрела через стекло. Муж стоял в коридоре, не пытаясь войти.
— Если ты хочешь, чтобы он остался, я скажу ему зайти.
Артём задумался.
— Пусть сначала расскажет всё.
Я вышла в коридор.
— Садись, — сказала я Давиду.
Он сел на пластиковый стул.
— Начинай с первого дня.
— Это займёт всю ночь.
— У нас семнадцать лет.
Он рассказал всё. Про деньги отца. Про договор. Про поиски Артёма. Про люк под нашей спальней и каждую ночь, когда проверял, не проник ли кто-то в дом.
Он рассказал и о том, почему поменял наши места.
В старом плане было указано, что под моей стороной кровати проходит вентиляционный канал. Если бы люди вошли через подвал, они сначала услышали бы именно меня.
Давид хотел быть между мной и дверью.
Это не отменяло лжи.
Но впервые за долгое время я видела перед собой не загадку, а человека, который всю жизнь пытался исправить преступление, совершённое другими, и сделал это так, что сам стал частью моей боли.
На рассвете Артём попросил принести ему автокресло.
Я принесла его из дома после того, как специалисты осмотрели комнату. Под пледом всё ещё лежал прибор, реагировавший на вибрацию пола.
Артём провёл пальцами по жёлтой бирке.
— Я сделал её сам, когда был маленьким, — сказал он. — Помнил только эту звезду.
— Ты оставил её там, чтобы я понял, кто ты? — спросила я.
— Нет. Я оставил её, чтобы самому не забыть, что у меня когда-то была сестра.
Давид отвернулся.
Я положила ладонь на край кресла.
Три ночи он проверял, дышу ли я и не двигаюсь ли к двери.
Три ночи я думала, что он следит за мной.
А всё это время под нашими ногами возвращался человек, которого моя семья похоронила живым.
Через несколько дней в больничной палате Артём попросил меня переставить стул к его кровати.
— Только не справа, — сказал он. — Там мне неудобно.
— А где удобно?
Он показал на левую сторону, ближе к двери.
Я поставила стул именно туда.
И когда он наконец уснул, я услышала, как за стеклом Давид тихо сказал:
— Я больше ничего от тебя не спрячу.
Артём, не открывая глаз, ответил:
— Тогда начни с того, кто звонил отцу после твоей свадьбы.
Давид поднял голову.
Я тоже.
На тумбочке рядом с кроватью снова мигнул красный огонёк найденного прибора.
И в его отражении я увидела не наше прошлое, а имя человека, которого мы ещё даже не успели назвать.
Пропустили начало?
