ЧАСТЬ 4

Отец ещё держал телефон у уха, когда Джулиан резко перестал дышать.

— Какого проекта? — спросила я.

— Того самого небоскрёба, которым ты руководишь, — ответил отец. — Перевод сделан с общего счёта подрядчика. Получатель связан с фирмой Джулиана.

В кастрюле на плите лопнул пузырь кипящего соуса.

Я почувствовала запах розмарина и жжёного чеснока.

— Ты продал часть проекта? — спросила я.

Джулиан попятился.

— Я не продавал.

— Тогда почему деньги ушли компании, зарегистрированной на твоего двоюродного брата?

— Я хотел только занять их.

— На какой срок?

Он молчал.

Отец закрыл папку.

— У нас меньше трёх часов. Если второй договор существует, его должны найти до того, как банк проведёт окончательное списание.

Я позвонила своему помощнику прямо с кухни.

— Марк, срочно подними все договоры по третьему этапу строительства. Проверь подписи, печати и изменения за последние две недели.

— Эвелин, уже проверяю. Но есть проблема. В системе появился документ с твоим электронным подтверждением.

— Я ничего не подтверждала.

— Знаю. Поэтому и звоню.

Джулиан вдруг бросился к журнальному столику.

Нора вскрикнула.

Он вытащил из нижнего ящика маленький накопитель и сжал его в кулаке.

— Отдай, — сказала я.

— Здесь ничего нет.

— Тогда почему ты прячешь его?

Он попытался раздавить накопитель ладонью, но отец перехватил его руку.

— Ещё один шаг — и мы вызываем полицию прямо сейчас.

Джулиан застыл.

На его лице появилось выражение человека, который внезапно понял: привычные угрозы больше не работают.

Через двадцать минут мы сидели в переговорной комнате моего отца. На стене висели часы с чёрными стрелками. Каждая секунда звучала слишком громко.

Специалист подключил накопитель к ноутбуку.

На экране появилась запись с домашней камеры.

Я увидела Джулиана за своим рабочим столом. Было два часа ночи. Он открывал мой ноутбук, переписывал электронную подпись и отправлял документы подрядчику.

Нора стояла рядом.

— Если она подпишет увольнение, всё будет проще, — говорила она.

— Она подпишет, — отвечал Джулиан. — После сегодняшнего разговора у неё не останется выбора.

Я услышала собственное молчание в той записи, хотя меня там не было. Потом увидела, как он достаёт из папки заранее подготовленное заявление о моём уходе из компании.

На другом конце стола Джулиан смотрел на экран, не моргая.

— Выключите это, — прошептал он.

— Ты сам это сказал, — ответила я.

— Я был пьян.

— Но подпись ставил трезвым.

Он опустил голову.

В пять минут четвёртого приехал адвокат. Он просмотрел документы, запись и банковские сведения, после чего снял очки.

— Джулиан, я больше не могу вас представлять.

— Вы обязаны!

— Нет. Я обязан соблюдать закон.

Нора начала плакать.

— Ричард, вы отец Эвелин. Разве нельзя решить это по-семейному?

— По-семейному мы пытались почти год, — ответил он. — Теперь этим займутся те, кому вы платили за советы.

Вечером Джулиана и Нору не арестовали. Их просто обязали покинуть квартиру и явиться на допрос. Но для Джулиана это оказалось страшнее наручников: впервые никто не бросился спасать его от последствий.

Он стоял у нового замка с одной спортивной сумкой.

— Эвелин, дай мне неделю, — сказал он. — Я всё исправлю.

Я посмотрела на его пальцы. На большом пальце всё ещё виднелась царапина от игрового контроллера.

— Ты мог исправить всё вчера.

— Я люблю тебя.

— Возможно. Но ты любил и то, что я тебе позволяла.

Он отвернулся.

На следующий день я вернулась в офис. Коллеги встретили меня молча. Марк поставил на стол кофе и папку с документами.

— Проект спасён, — сказал он. — Деньги заблокированы. Подрядчики дали показания.

Я кивнула.

— А моё увольнение?

— Недействительно. Совет директоров подтвердил, что тебя пытались подставить.

Я впервые за долгое время улыбнулась.

Не потому, что Джулиан проиграл.

Потому, что мне больше не нужно было доказывать, что я имею право на собственную жизнь.

Через три недели суд временно запретил Джулиану приближаться ко мне и распоряжаться моими счетами. Нору обязали вернуть деньги, которые она переводила с моего счёта. Их квартира, которой они хвастались перед друзьями, оказалась арендованной и вскоре опустела.

Самым тяжёлым был не суд.

Самым тяжёлым оказалось зайти в нашу спальню после их ухода.

На комоде лежала фотография с нашей свадьбы. Я улыбалась, прижавшись к Джулиану. Он смотрел не на меня, а в объектив.

Я оставила фотографию лицом вниз.

В гостевой комнате осталась вмятина на подушке Норы и запах её сладких духов. Я открыла окно и вынесла всё, что напоминало о ней.

А потом заметила на стене свой шерстяной плащ.

Латунный маяк на крючке был потёрт с одного края. Я провела по нему пальцем и вспомнила утро, когда решила не кричать.

Через четыре месяца я сняла небольшую квартиру ближе к озеру. Там не было дорогой мебели, зато утром в окна попадал свет, а ночью я слышала не крики, а трамвайный звон.

Я снова стала работать без страха.

По выходным отец приезжал ко мне на завтрак. Марк иногда приносил чертежи, а я научилась готовить не потому, что меня заставляли, а потому, что мне нравился запах чеснока и розмарина.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Я сидела на кухне, когда позвонил Джулиан.

Я не ответила.

Он оставил голосовое сообщение.

— Эвелин, я изменился. Я устроился на работу. Мама уехала к сестре. Давай встретимся. Я хочу начать сначала.

Я прослушала запись дважды.

Потом открыла переписку и написала:

«Я уже начала сначала. Без тебя».

Он ответил почти сразу.

«Ты не можешь просто вычеркнуть меня».

Я посмотрела на падающий снег.

«Могу. И больше не буду объяснять почему».