ЧАСТЬ 4

Он впервые выглядел испуганным.

— Вы никуда не поедете одна, — сказал Виктор.

Я встала, придерживаясь за край стойки.

— Тогда поедем вместе.

— Это может быть ловушка.

— Конечно, ловушка.

Доктор Соколов уже звонил в полицию, а Виктор отправлял копии записи своему адвокату. Телефон не переставал вибрировать.

Райан звонил семь раз.

Марта — четыре.

Потом пришло сообщение от адвоката:

«Немедленно прекратите распространение конфиденциальных материалов. В противном случае против вас будет возбуждено дело».

Виктор прочитал его и усмехнулся без радости.

— Они пытаются вернуть контроль.

— У них больше ничего нет, кроме угроз.

— Иногда этого достаточно, если человек привык, что ему верят.

Через десять минут полиция установила место, откуда отправили сообщение. Это оказался загородный дом Николая Сергеевича, расположенный в сорока километрах от города.

Мы ехали туда двумя машинами.

Дождь усилился. Дворники скребли по стеклу, и каждый взмах стирал дорогу, будто её не существовало.

У ворот стоял Райан.

Он вышел под дождь без куртки. Волосы прилипли ко лбу, лицо стало серым.

— Елена, отдай карту памяти, — сказал он.

— Где твой отец?

— Не вмешивай его в это.

— Ты вывез его из клиники по поддельным документам.

— Он мой отец.

— А я твоя жена.

Райан сжал кулаки.

— Уже нет.

— Развод не состоялся. Я подписала только страницу, составленную так, чтобы лишить меня всего.

Он сделал шаг ко мне.

Виктор встал между нами.

— Ещё шаг — и вы будете разговаривать с полицией.

Райан посмотрел на него.

— Ты не понимаешь, во что ввязался.

— Я понимаю лучше вас.

Из дома донёсся глухой стук.

Я побежала внутрь.

Николай Сергеевич сидел в кабинете, связанный ремнём от халата. Рядом стояла Марта. В её руке был телефон.

— Отойдите от него! — крикнула я.

Марта отступила.

— Мы просто хотели поговорить.

— С ним связанным?

Николай поднял глаза.

— Елена, я пытался предупредить тебя.

Я опустилась перед ним на колени и разрезала ремень найденными на столе ножницами.

— Почему вы ничего не сказали раньше?

— Я думал, что Райан ещё способен остановиться.

— Он не остановился.

— Теперь я это знаю.

Полиция вошла следом за нами. Марта начала кричать, что я ворвалась в дом и украла документы. Но Виктор уже передал сотрудникам карту памяти, копии анализов и запись с камеры.

Райан стоял в дверях.

— Это всё подделка, — сказал он.

Виктор открыл ноутбук.

— Тогда послушайте.

В комнате зазвучал голос Райана.

«Она подпишет. Елена всегда боится скандала».

Райан побледнел.

«Главное — получить её подпись сегодня».

Марта закрыла лицо руками.

Я смотрела на Райана и видела, как он слушает собственные слова, сказанные чужим голосом.

Он сам услышал, кем стал.

— Я не это имел в виду, — прошептал он.

— Ты сказал именно это.

— Елена, я был напуган.

— А я была беременна. Ты знал и всё равно выставил меня ночью.

Он посмотрел на мой живот.

Впервые за весь вечер в его лице появилось не раздражение, а настоящий страх.

— Ребёнок мой?

Я не ответила.

Доктор Соколов передал полиции заключение о беременности и подтверждение подделки анализа Лидии. Через час её нашли в гостинице. Она призналась, что не была беременна, а красное платье купила по настоянию Марты.

— Мне обещали, что Райан женится на мне, — плакала она. — Я не знала, что они хотят оставить Елену без дома.

Адвокат Райана приехал в участок через полтора часа.

Он выслушал запись, просмотрел документы и снял очки.

— Я больше не могу вас представлять.

— Вы обязаны защищать меня, — сказал Райан.

— Я обязан соблюдать закон. А ещё — не лгать суду.

Райан попытался позвонить другому адвокату, но тот отказался через пять минут.

Марта молчала.

Николай Сергеевич сидел в машине скорой помощи и держал меня за руку.

— Дом твой, — сказал он.

— Я не хочу жить там.

— Тогда продай его.

— Я хочу, чтобы ты сам решил, где хочешь быть.

Он посмотрел на меня устало, но спокойно.

— Рядом с тобой, если ты позволишь.

Через два дня я вернулась в дом только за вещами.

В гостиной всё осталось почти так же. Торшер, мокрый след от моего чемодана, бокал на столе.

На комоде стояла фарфоровая птица с отколотым крылом.

Я взяла её в ладони.

Раньше мне казалось, что она напоминает о нашей любви. Теперь я поняла: она напоминала о том, сколько лет я пыталась сохранить то, что уже давно было сломано.

В спальне я нашла пустой шкаф.

Райан забрал свои вещи до того, как полиция приехала в дом. На деревянной полке осталась только наша фотография с первой годовщины. Мы стояли у моря, молодые и счастливые.

Я перевернула её лицом к стене.

Не из злости.

Просто больше не хотела, чтобы прошлое смотрело на меня.

Через три недели суд признал первую страницу соглашения недействительной. Райан получил запрет приближаться ко мне и к Николаю Сергеевичу. Марту обязали дать показания по делу о подделке документов и незаконном удержании человека.

Лидия уехала из города.

Райан потерял должность в компании отца. Николай передал управление независимому совету и больше не позволил сыну распоряжаться семейными счетами.

Я не радовалась этому.

Мне было достаточно, что никто больше не мог решать за меня.

Беременность проходила тяжело. В первые месяцы я просыпалась от каждого тянущего ощущения и звонила доктору Соколову. Иногда просто сидела на кухне, держала чашку с ромашковым чаем и считала вдохи.

Николай переехал в небольшой дом рядом со мной. Он научился готовить суп, хотя дважды пересолил его и однажды сжёг кастрюлю.

— У тебя талант превращать ужин в чрезвычайное происшествие, — сказала я.

— Зато я никогда не выгоню тебя с чемоданом.

Мы оба замолчали.

Потом он осторожно спросил:

— Прости, что не защитил тебя раньше.

Я положила ладонь поверх его руки.

— Ты защитил меня тогда, когда я уже перестала ждать помощи.

Через семь месяцев родилась девочка.

Я назвала её Софией.

Она плакала громко, сердито и так уверенно, будто с первой секунды знала: этот мир больше никогда не заставит её молчать.

В палате стояла маленькая бумажная открытка. На ней София ещё не могла ничего написать, поэтому рисунок сделала медсестра по моей просьбе: дом, жёлтое окно и птица, летящая над крышей.

Я прикрепила открытку к стене.

Каждое утро София хваталась за мой палец, и я чувствовала, как внутри меня наконец становится тихо.

Через четыре месяца после её рождения пришло письмо от Райана.

Он писал, что изменился.

Что скучает.

Что хочет увидеть дочь.

В конце было всего одно предложение: «Я всё ещё люблю тебя».

Я прочитала его на кухне, пока София спала в соседней комнате.

Потом ответила:

«Ты можешь просить встречи с дочерью через суд. Но в мою жизнь возвращаться не нужно».

Я не стала объяснять больше.

Некоторые двери закрываются не хлопком, а тишиной.