ЧАСТЬ 4
…Я сжала телефон крепче.
— Томас, говорите.
— Долг был не перед банком. Он был перед вашим отцом.
Имя отца ударило сильнее, чем признание Блейка.
Он умер девять лет назад, оставив мне коробку с бумагами, незаконченный нотный сборник и компанию, которую я тогда ещё не решалась назвать своей. Я знала, что он помог Блейку получить первый крупный заказ. Но думала, что это была обычная деловая ссуда.
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
— Ваш отец выкупил долги фирмы Блейка через подставной фонд. Он хотел дать вам возможность начать самостоятельно. Потом Блейк пришёл ко мне и потребовал скрыть ваше имя в документах.
— Почему?
— Он сказал, что вы бросите его, если узнаете, что его успех начался с милости вашей семьи.
Блейк резко повернулся к окну.
— Я не просил его спасать меня.
— Ты просил меня скрыть это, — ответила я.
— Я просил дать мне шанс.
В его голосе впервые не было привычной уверенности. Но это не было раскаянием. Скорее, человек увидел стену, которую сам строил годами, и понял, что кирпичи оказались тяжелее его.
Присцилла выхватила у Миры выписку.
— Мы можем всё исправить. Элеонора, ты получишь свои деньги. Блейк сохранит управление. Семья не должна разрушаться из-за одной ошибки.
— Это была не ошибка.
— Он любил тебя.
— Любовь не требует ежедневно напоминать человеку, что он живёт милостью.
Присцилла ударила тростью по полу.
— Ты хочешь оставить его ни с чем?
— Нет. Я оставлю ему то, что он действительно заработал.
Мира достала из красной папки два договора. Первый передавал мне контроль над Меридианом. Второй предлагал Блейку должность консультанта без доступа к деньгам и без права подписывать документы от имени компании.
Он прочитал условия и засмеялся.
— Ты хочешь превратить меня в наёмного служащего?
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые за восемь лет получил оплату за конкретную работу, а не за моё терпение.
Блейк швырнул договор на стол.
— Я не подпишу.
— Тогда кредиторы заберут всё. Не из-за меня. Из-за твоих долгов и материнского перевода.
Он посмотрел на Присциллу.
— Ты сказала, что деньги вернутся.
— Я думала, у нас будет время.
— У нас не было времени восемь лет назад, — сказал Томас в телефонной трубке. — И вы знали это.
Я включила громкую связь.
Томас продолжил:
— Ваш отец оставил условие: если Блейк когда-нибудь попытается отнять у вас имущество через развод, оригинальный договор должен быть передан вам. Он понимал, что однажды это случится.
Я закрыла глаза.
Отец знал Блейка лучше меня.
Но он оставил мне не наказание, а выбор.
— Томас, пришлите договор в офис Миры.
— Уже отправил.
Блейк поднял голову.
— Ты всё это время могла уничтожить меня. Почему не сделала?
— Потому что не хотела становиться похожей на тебя.
Он смотрел на меня долго. Потом взял перо с янтарным корпусом, которое лежало рядом с документами.
— Это та самая ручка?
— Да.
— Я выбросил её.
— Я знаю.
— Ты всё равно оставила её.
— Потому что она подписывала не твои решения.
Он опустил взгляд на договор.
В полдень мы встретились в переговорной Меридиана. За стеклянной стеной сотрудники молча следили, как Блейк ставит подпись. Присцилла отказалась входить и ждала в машине, сжимая трость между коленями. Её дом пришлось выставить на продажу, чтобы закрыть незаконный перевод. Она потеряла не всё, но потеряла возможность изображать хозяйку чужих денег.
Блейк сохранил квартиру, небольшой пакет акций и должность консультанта. Я сохранила компанию, имя отца и право больше не объяснять никому, почему именно я сижу во главе стола.
Когда документы были подписаны, Блейк не попросил прощения. Возможно, некоторые люди слишком долго путают раскаяние с новой попыткой получить выгодные условия.
Он только спросил:
— Ты действительно никогда не нуждалась в моих деньгах?
Я собрала листы, выровняла их по краю стола и ответила:
— Я нуждалась в твоей честности. Деньги здесь ни при чём.
У двери Мира остановила меня.
— Что делать с его кабинетом?
Я посмотрела на договор, где рядом стояли две подписи: моя и Блейка.
— Оставьте ему стол. Пусть каждый день видит, сколько стоит одна ложь.
Вечером я вернулась в переговорную одна, чтобы забрать янтарную ручку. На её корпусе осталась тонкая царапина от прежнего мусорного ведра.
Я положила её рядом с первым договором моего отца — тем самым, где моё имя наконец было напечатано полностью.
Телефон снова зазвонил.
— Элеонора? — спросил Томас. — Я нашёл ещё одну папку.
Я посмотрела на подпись Блейка под соглашением и ответила:
— Тогда принесите её завтра. Пусть он узнает, что у каждой страницы есть обратная сторона.
