ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
Потом подняла глаза на Ричарда.
Он не спросил, что там написано. Значит, понял сразу.
— Кто отправил это? — спросила я.
— Покажи телефон.
Я не двинулась.
— Ричард.
Он протянул руку, но я убрала телефон за спину.
Доминик стоял возле кровати, бледный, с расстёгнутой манжетой. Ванесса смотрела на него так, будто все десять месяцев пыталась сложить картину из отдельных осколков и наконец увидела целое.
— Ты говорил, что Томас погиб в аварии, — произнесла она.
— Так и было.
— Тогда почему его имя появилось на телефоне?
Доминик сжал челюсть.
— Это подделка.
Генри взял телефон из моей руки и внимательно посмотрел на экран.
— Номер зарегистрирован в Канаде.
Ричард резко повернулся к нему.
— Ты уверен?
— Да.
Он достал из коробки маленькую записную книжку. Обложка была покрыта трещинами, а на первой странице я увидела знакомый почерк отца.
— Томас не погиб в аварии, — сказал Генри. — Официально так записали. Но после столкновения его тело не опознали по лицу. Были документы, часы и обгоревший автомобиль.
У меня перехватило дыхание.
— Ты хочешь сказать, что он мог выжить?
Ричард закрыл глаза.
Доминик тихо выругался.
— Ричард знал, — сказала я.
Он подошёл к камину и опёрся на трость.
— Я знал, что Томас выжил после аварии. Не знал, где он находится.
— Пятнадцать лет ты позволял мне думать, что он умер.
— Я защищал тебя.
— От кого?
— От людей, которые пытались его уничтожить.
Я рассмеялась, но смех вышел сухим и болезненным.
— И заодно защищал собственное имя?
Ричард не ответил сразу.
— После аварии Томас связался со мной. Он сказал, что среди попечителей есть человек, которому нельзя доверять. Попросил спрятать тебя и не говорить, что он жив, пока не найдёт доказательства.
— А потом?
— Потом он исчез.
Доминик смотрел на экран телефона.
— Это сообщение пришло не от него.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
— Потому что я видел этот номер раньше.
Ванесса повернулась к нему.
— Где?
Он провёл ладонью по лицу.
— В переписке финансового директора.
Ричард достал из папки ещё один лист.
— Доминик, ты всё-таки расскажешь сам или это сделает Генри?
Доминик резко ударил ладонью по комоду. Латунная брошь подпрыгнула и упала на ковёр.
— Я не убивал Томаса!
В комнате всё замерло.
Он понял, что сказал лишнее, но отступать уже было некуда.
— Я только передал расписание его поездки, — продолжил он. — Мне обещали, что его напугают и заставят отдать документы. Я не знал, что машина сорвётся с моста.
Ванесса прикрыла рот рукой.
Генри опустил голову.
Ричард побелел.
Я стояла, ощущая, как под ногами рушится не только брак. Рушился образ человека, которого я когда-то любила и за которого годами оправдывала каждую холодную паузу.
— Ты знал, что мой отец жив? — спросила я.
— Нет.
— Ты знал, что он мог выжить?
— Да.
— И всё равно женился на мне?
Доминик посмотрел на меня.
— Я хотел получить доступ к его доле. Но потом ты ничего не помнила о фонде, и я решил, что проще оставить всё как есть.
Слова ударили сильнее, чем признание о Ванессе.
Ричард подошёл к столу и взял ручку.
— Вот почему ты так торопился с разводом. Ты собирался объявить о помолвке, получить долю Ванессы в своей компании и закрыть дыру в счетах до проверки фонда.
Доминик молчал.
Ванесса сняла с пальца тонкое кольцо, которое он подарил ей час назад.
— Ты использовал меня, чтобы вытащить себя из долгов?
— Я любил тебя.
— Ты любил то, что я могла подписать.
Она положила кольцо рядом с браслетом.
— На бал я не поеду.
— Ванесса…
— Я поеду, — перебила она. — Но не с тобой.
Я подписала назначение Генри новым управляющим фондом. Затем подписала распоряжение о заморозке всех переводов компании Доминика.
Рука дрожала. Подпись получилась неровной.
Но она была моей.
Внизу уже собирались гости. Музыка поднималась в холле, официанты несли бокалы, а журналисты ждали объявления о помолвке, которое должно было спасти Доминика.
Мы приехали туда через двадцать минут.
Я вошла в зал рядом с Ричардом. На мне было платье цвета горького шоколада, а на груди — латунная брошь-компас. Доминик стоял у сцены рядом с Ванессой. Увидев меня, он резко повернулся.
— Что ты здесь делаешь?
Ричард взял микрофон.
— Представляю новую попечительницу фонда «Меридиан», Эвелин Харт.
По залу прошёл гул.
Доминик поднялся на сцену.
— Это семейное недоразумение. Эвелин находится под сильным давлением.
Я подошла к нему сама.
— Тогда объясни всем, почему три миллиона долларов ушли на счёт твоего двоюродного брата.
На экране за нами появились документы. Не запись. Не тайный разговор. Только подписи, даты и банковские подтверждения, которые невозможно было назвать выдумкой.
Один из членов совета попечителей встал.
— Доминик, ты знал, что Эвелин имеет право отменить кредит?
— Она моя жена.
— Бывшая жена, — сказала я. — С этой минуты мы начинаем процедуру расторжения.
Он схватил меня за запястье, но Ванесса встала между нами.
— Уберите от неё руки.
Доминик посмотрел на неё с таким отчаянием, что на секунду я увидела прежнего мужчину — того, кому верила. Потом вспомнила его голос: «К утру тебя здесь быть не должно».
Я освободила руку.
— Ты хотел, чтобы я ушла без имени, без денег и без права говорить. Я не собираюсь отвечать тебе тем же. Но твоя компания получит независимую проверку, а фонд вернёт деньги, которые ты забрал.
— Ты уничтожишь меня.
— Нет. Это сделал не я.
Ричард подошёл к краю сцены.
— Есть ещё одно.
Он показал мне телефон.
Новое сообщение пришло с того же номера.
«Я вижу трансляцию. Я жив. Не доверяй Ричарду. Встреться со мной там, где Томас оставил карту».
Я посмотрела на Ричарда.
— Почему он написал, что не нужно тебе доверять?
— Потому что Томас не знает всей правды, — ответил он.
— А ты знаешь, где карта?
Ричард кивнул.
— В старом терминале у реки. В шкафчике, который мы запечатали после его исчезновения.
Мы уехали до окончания бала.
Доминик остался на сцене, окружённый людьми, которым ещё час назад пытался улыбаться. Ванесса сняла с него микрофон и передала председателю совета. Никто не аплодировал.
У терминала пахло ржавчиной, мокрым бетоном и речной водой. Генри открыл шкафчик ключом, который носил на цепочке под рубашкой.
Внутри лежала карта Чикаго, сложенная вчетверо, и фотография моего отца.
На обороте было написано:
«Если Эвелин пришла сюда, значит, она уже достаточно сильна, чтобы услышать всё».
Под фотографией лежал адрес маленькой клиники в Монреале и дата, назначенная через два дня.
Ричард присел на старый ящик.
— Томас живёт там после инсульта. Он долго восстанавливался и не мог вернуться. Я нашёл его только прошлой зимой.
Я сжала фотографию так крепко, что край впился в ладонь.
— Почему ты не сказал мне сразу?
— Он попросил дать тебе выбор. Не вернуть его в жизнь как призрака из прошлого, а встретиться, когда ты сама перестанешь быть чужой женой.
Я посмотрела на лицо отца. На снимке он улыбался, держа в руках ту самую карту.
Доминик хотел отнять у меня фамилию.
Он не знал, что за ней стояла целая история, которую я ещё не успела прочитать.
Через два дня я должна была лететь в Монреаль. Генри готовил документы для фонда. Ванесса согласилась дать показания о финансовой схеме и вернуть браслет в магазин. Доминик потерял компанию ещё до того, как совет официально снял его с должности: партнёры отказались подписывать бумаги, банки закрыли кредитные линии, а его двоюродный брат исчез, оставив после себя пустой кабинет и коробку с неоплаченными счетами.
Я не пошла за ним.
Я поехала к отцу.
В аэропорту перед посадкой я достала из сумки латунную брошь-компас. На обратной стороне, которую я никогда не рассматривала, была выгравирована короткая фраза отца:
«Ищи не того, кто зовёт тебя домой. Ищи того, кто оставил тебе карту».
Я провела пальцем по буквам, а потом услышала объявление о посадке.
В телефоне появилось новое сообщение с неизвестного номера.
«Эвелин, я ждал тебя пятнадцать лет. Приезжай без Ричарда».
Я посмотрела на фотографию отца и ответила одним словом:
«Еду».
Пропустили начало?
