ЧАСТЬ 4
— Какую бумагу? — спросила я.
В трубке повисла пауза.
Потом Галина Викторовна произнесла:
— Андрей, не вздумай устраивать сцену. Ты прекрасно знаешь условия займа.
— Какого займа? — спросила я.
Он закрыл глаза.
Я поняла, что это не очередная манипуляция. Это было что-то, о чём мой муж молчал даже дома.
Мы ехали к школе молча. За окнами такси мелькали вывески и мокрые остановки, а у меня в голове звучала одна фраза: «если хочешь сохранить квартиру».
— Говори, — потребовала я.
— За два года до покупки квартиры мама дала мне деньги на первый взнос.
— Ты говорил, что это были наши накопления.
— Часть была её.
— Какая часть?
Он назвал сумму.
У меня заледенели пальцы.
— Почему я не знала?
— Потому что она сказала: если ты узнаешь, начнёшь относиться ко мне как к человеку, которого купили.
— А разве не так получилось?
Он не ответил.
У школьных ворот стояла Галина Викторовна. Рядом с ней был Миша, бледный, с рюкзаком на одном плече. В её руке лежала кожаная папка с медной застёжкой.
Я выбежала из машины.
— Миша!
Он бросился ко мне, но бабушка удержала его за плечо.
— Не устраивай истерику. Я везу его на собеседование.
— Без меня — нет.
— Ты сама не понимаешь, что делаешь. Квартира куплена на мои деньги. Андрей подпишет соглашение, и вы останетесь в ней. Не подпишет — я потребую возврата.
Андрей подошёл к ней.
— Отпусти его.
Галина Викторовна усмехнулась.
— Ты наконец решил стать мужчиной?
— Я решил стать отцом.
Она резко раскрыла папку и протянула ему бумаги.
— Подпиши отказ от своей доли. Тогда я не буду трогать квартиру и оплачу обучение Миши.
Я почувствовала, как Миша вцепился в мою ладонь.
— Папа, не подписывай.
Андрей посмотрел на листы. На его виске выступила испарина.
— Ты всё это время хотела квартиру?
— Я хотела, чтобы ты перестал жить ниже своих возможностей.
— Нет, мама. Ты хотела, чтобы я остался твоим должником.
Её лицо дрогнуло.
В этот момент к воротам подъехала Наталья Сергеевна. В руках она держала копию заявления Галины Викторовны и ещё один документ.
— Андрей, прежде чем вы подпишете, прочитайте приложение к договору займа.
Галина Викторовна резко обернулась.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— Имею, если документ касается несовершеннолетнего, которого пытаются вывезти без согласия матери.
Андрей взял лист. Пробежал глазами.
— Здесь написано, что после полного погашения займа ты не имеешь никаких прав на квартиру.
— Это стандартная формулировка.
— А вот здесь стоит твоя подпись, что деньги были подарком, а не займом.
Я посмотрела на свекровь.
— Ты сама подписала дарственную расписку?
— Я хотела защитить вас от долгов, — сказала она.
— Тогда почему требуешь квартиру?
Она сжала папку так сильно, что медная застёжка врезалась в кожу.
Андрей достал телефон и набрал номер банка.
— Я хочу досрочно закрыть обязательство матери. Всю сумму. Сегодня.
— У тебя нет таких денег, — процедила Галина Викторовна.
— Есть. Премия, которую я откладывал на ремонт и обучение Миши.
Я посмотрела на него.
— Ты собирался отдать эти деньги интернату.
— Да. Потому что думал, что Миша нуждается в исправлении. А оказалось, исправлять нужно было меня.
— Не говори красивые слова, — сказала я. — Сделай то, что обещаешь.
Он кивнул.
Через час мы сидели в банке. Андрей перевёл матери деньги, которые копил почти два года. После этого сотрудница распечатала подтверждение и подвинула его к Галине Викторовне.
Она не взяла бумагу.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня ты никто.
— Возможно, — ответил Андрей. — Но Миша не будет платить за мой страх.
— Ты разрушишь семью из-за тройки.
— Нет. Я чуть не разрушил её из-за твоего одобрения.
Галина Викторовна поднялась. На ней был тот же строгий костюм, в котором она приходила оценивать чужие успехи. Только теперь воротник сидел неровно.
— Ты ещё приползёшь ко мне.
— За советом — возможно. За разрешением жить — больше нет.
Она ушла, оставив на столе папку. Внутри лежало заявление на перевод Миши и доверенность, которую Андрей подписал, не читая. Я забрала оба документа.
Миша ждал нас в машине. Он держал в руках свою серебряную медаль.
— Мы правда не едем в интернат? — спросил он.
— Не едем, — ответил Андрей.
— А бабушка больше не будет приходить?
Я посмотрела на мужа.
Он сам ответил:
— Она может приходить только тогда, когда ты этого захочешь. И только если будет говорить с тобой уважительно.
Миша долго молчал.
— А если она снова скажет, что я слабый?
— Тогда я остановлю её, — сказал Андрей.
— Ты уже так говорил.
Эта фраза ударила сильнее любого обвинения.
Андрей опустил голову.
— Значит, мне придётся доказывать это не словами.
Дома он достал из папки заявление и разорвал его на четыре части. Потом отдал мне доверенность, чтобы я сама уничтожила её.
Я не почувствовала облегчения. Квартира осталась нашей, но прежней уверенности в муже больше не было. Деньги, тайны и годы молчания никуда не исчезли от одного перевода.
— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять, — сказала я.
— Я знаю.
— И не обещай, что всё исправишь за вечер.
— Не обещаю.
Он встал перед Мишей на колени.
— Я был неправ. Тройка не делает тебя плохим. И второе место не делает тебя проигравшим. Мне жаль, что ты узнал это от меня так поздно.
Миша смотрел на него долго. Потом положил медаль ему в ладонь.
— Тогда оставь её себе.
— Почему?
— Чтобы не забывал, что вторым быть не страшно.
Андрей сжал серебряный круг пальцами.
На следующий день Миша снова решал задачу. Ошибся в последнем действии, нахмурился и уже потянулся к ластику.
Андрей накрыл его руку своей.
— Не стирай. Давай найдём место, где мысль свернула не туда.
Миша посмотрел на него.
— Без крика?
— Без крика.
Я стояла в дверях и слышала, как карандаш снова заскрипел по бумаге. Внизу, возле мусорного ведра, лежала разорванная доверенность. На одном из клочков всё ещё читалась фраза: «представлять интересы ребёнка».
А Миша впервые сам поднял глаза от тетради и сказал:
— Пап, я понял дроби. Просто мне нужно ещё немного времени.
