ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросила я.
Лидия прикрыла трубку ладонью.
— Женщина назвалась твоим представителем. У неё доверенность с твоей подписью.
Винсент резко повернулся к выходу.
— Я должен туда ехать.
— Нет, — сказала я.
Он остановился.
— Клэр, если контейнер заберут, всё закончится.
— Для кого?
— Для нашего ребёнка.
Я посмотрела на него и впервые увидела не мужа, который потерялся в собственной лжи, а человека, привыкшего считать чужую жизнь частью своего имущества.
— Ты уже однажды решил за меня, что с ним будет. Больше не решишь.
— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.
— Понимаю. Твоё наследство. Твоя компания. Твой дом.
Он сжал челюсти.
— Ты думаешь, я делал это ради денег?
— А ради чего ты забрал мою подпись, соврал Ванессе и привёз её сюда под своим именем?
Ванесса медленно села на кровати. Медсестра попыталась уложить её обратно, но она отстранила руку.
— Клэр, он говорил мне, что ты холодная и не хочешь детей. Что ты держишься за него только из-за фамилии.
Я почти усмехнулась, но губы дрогнули.
— Он рассказывал тебе обо мне?
— Каждый раз, когда я спрашивала, почему он не подаёт на развод.
Винсент повернулся к ней.
— Ванесса, тебе нельзя волноваться.
— Мне нельзя волноваться? — она посмотрела на него. — Я чуть не умерла с ребёнком, которого ты использовал как билет к наследству.
Доктор Харрис раскрыл кожаный журнал на стойке.
— Есть ещё одна вещь, о которой вы оба не знаете.
Винсент насторожился.
— Что ещё?
— Завещание вашего отца не требует, чтобы ребёнок был вашим биологическим наследником. Там сказано только: «Ребёнок, которого Винсент лично воспитывает и за которого несёт ответственность».
Я медленно повернула голову.
Ванесса побледнела.
— Значит, ему не нужен был мой ребёнок по крови.
— Ему нужен был любой ребёнок, — ответил Харрис. — Но только до тех пор, пока он мог предъявить его как доказательство своей семейной жизни.
Винсент отступил к стене. На пол упала его дорожная сумка. Из бокового кармана выскользнул посадочный талон до Нью-Йорка.
Я подняла его.
— Ты всё-таки собирался улететь.
— После того как забрал документы.
— И оставил бы Ванессу?
— Я бы прислал деньги.
Она издала короткий, болезненный смешок.
— Ты даже не спросил, нужна ли мне твоя милостыня.
В этот момент у меня закружилась голова. Живот резко сжало. Я ухватилась за край стойки.
— Клэр! — Лидия подбежала ко мне.
Винсент сделал шаг.
— Что с тобой?
— Не прикасайся.
Но боль не проходила. Лидия быстро вызвала акушера, а я заставила себя дышать медленно, как учила пациенток. Через несколько минут стало легче, но на бумаге, которую я держала в руке, осталось красное пятно.
Винсент смотрел на него, побелев.
— Ты теряешь ребёнка?
— Пока нет.
— Клэр, пожалуйста, я могу поехать в клинику сам. Могу всё оформить.
Я посмотрела на него.
— Вот именно этого я и боюсь.
Телефон Лидии снова зазвонил. На этот раз она включила громкую связь.
— Это клиника, — сказала женщина на другом конце. — Мы задержали посетительницу. Она предъявила поддельную доверенность. При ней копии документов Винсента и банковский чек.
Винсент закрыл глаза.
— Кто она? — спросила я.
— Его сестра, Марта.
Я знала Марту. Она приходила на нашу свадьбу в белом костюме и весь вечер говорила, что Винсенту наконец повезло «получить правильную жену». Теперь стало ясно, кому он доверял свои подделки.
— Скажите ей, что я сама приеду, — ответила я.
— Клэр, ты не можешь ехать в таком состоянии, — сказал Харрис.
— Тогда пусть привезут документы сюда.
Винсент вдруг опустился на стул.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— А как ты хотел?
Он посмотрел на Ванессу, потом на меня.
— Я хотел, чтобы у меня была семья. Чтобы отец перестал считать меня неудачником. Чтобы ты снова смотрела на меня так, как раньше.
— Ты мог попросить помощи.
— Ты бы не простила мне Ванессу.
— Возможно.
— Ты бы ушла.
— Возможно.
— Поэтому я решил, что сам выберу, что ты узнаешь.
Я почувствовала не жалость, а усталость. Глубокую, тяжёлую усталость от человека, который называл страх любовью.
— Ты не боялся меня потерять, Винсент. Ты боялся остаться без роли мужа и наследника.
Он опустил взгляд на посадочный талон.
Через час Марта приехала в больницу под охраной клиники. Она держала в руках папку и выглядела так, будто несла не документы, а собственный приговор.
— Винсент, я сделала это ради семьи, — сказала она.
— Ты подделала доверенность Клэр.
— Ты обещал, что после оформления наследства всё исправишь.
— Я не обещал тебе этого.
— Ты обещал мне, что не дашь ей забрать то, что принадлежит нашей семье.
Я посмотрела на неё.
— Мой ребёнок не принадлежит вашей семье.
Марта побледнела.
— Он принадлежит Винсенту.
— Ребёнок не вещь, которую можно передавать вместе с домом.
Доктор Харрис забрал папку и передал мне. Внутри лежали настоящие документы клиники, копия поддельной доверенности и письмо от нотариуса Винсента-старшего.
В письме было сказано, что при попытке обмана наследство переходит не Винсенту, а благотворительному фонду, который оплачивал лечение детей с тяжёлыми заболеваниями.
Винсент прочитал последнюю страницу и сел.
— Отец знал, — прошептал он.
— Он предусмотрел и это, — ответил Харрис.
— Он следил за мной?
— Он проверял не твою верность. Он проверял, способен ли ты заботиться о ком-то, не превращая заботу в сделку.
Винсент сжал письмо.
— Значит, я всё потерял.
— Нет, — сказала я. — Ты потерял то, что пытался получить обманом.
Ванесса попросила меня подойти. Её лицо было измученным, но взгляд стал ясным.
— Я не хочу, чтобы моего ребёнка записывали на него, — сказала она. — Но я боюсь одна.
— Ты не одна. У больницы есть социальная служба. Я помогу оформить всё правильно.
Винсент поднял голову.
— Клэр, ты поможешь ей?
— Я врач. И она моя пациентка.
— Даже после всего?
— Именно после всего.
Он кивнул, словно этот ответ оказался тяжелее крика.
Развод мы оформили без публичного скандала. Я не стала требовать у Винсента денег за молчание и не позволила ему использовать ребёнка как повод продолжать разговор. Он подписал отказ от любых решений, связанных с моим лечением и беременностью. Наследство ушло в фонд. Компания досталась совету директоров, который давно устал прикрывать его долги.
Ванесса родила здоровую девочку спустя несколько месяцев. Отцом в документах значился мужчина, которого она любила до Винсента и с которым наконец решилась поговорить. Он приехал в больницу, когда услышал о её кровотечении, и держал её за руку всё время, пока она плакала.
Винсент не присутствовал.
Он всё же пришёл однажды — не с цветами и не с просьбой. Он принёс нотариально заверенное заявление, в котором признал подделку моей подписи и передал клинике деньги на хранение эмбриона, не требуя ничего взамен.
— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— Я просто хочу оплатить то, что пытался украсть.
Я подписала получение документов и не пригласила его внутрь кабинета.
Мой ребёнок родился на рассвете в начале весны. Я держала его на руках, когда доктор Харрис положил рядом маленькую карточку с номером контейнера из клиники.
Не как напоминание о Винсенте.
Как доказательство того, что решение всё-таки осталось за мной.
Когда сын открыл глаза, я услышала за стеной голос Лидии:
— Клэр, у него пальцы сжаты вокруг твоей ручки.
Я посмотрела вниз. В крошечной ладони блестел тот самый металлический колпачок, который я держала в ночь, когда муж вошёл в больницу с чужой беременностью.
И впервые этот холодный металл стал тёплым.
Пропустили начало?
