ЧАСТЬ 4
В коробке лежал мой паспорт.
Я узнала его сразу по загнутому уголку на странице с фотографией. Я сама случайно зацепила его ногтем, когда меняла фамилию после свадьбы.
Но рядом с паспортом лежало ещё кое-что: лист с копией моего свидетельства о праве собственности и ключ от банковской ячейки.
Мужчина в перчатках положил всё на стол.
— Ваш муж оставил это как гарантию, — сказал он. — Сказал, что документы настоящие и квартира скоро перейдёт покупателю.
У меня пересохло во рту.
— Как вас зовут?
— Артём. Я представляю людей, которым Сергей должен деньги.
Виктор Андреевич резко поднялся.
— Документы принадлежат Алёне. Вы не имеете права их удерживать.
— Мне нужны мои деньги, — ответил Артём. — Я не собираюсь спорить о праве собственности.
— Сколько он должен? — спросила я.
Артём посмотрел на Сергея.
— Четыре миллиона восемьсот тысяч.
Раиса Степановна закрыла лицо ладонями.
— Серёжа взял только два.
— Остальные проценты и новые займы, — сказал Артём. — Он обещал рассчитаться после продажи квартиры.
Я повернулась к мужу.
— Ты проиграл мои деньги?
— Я не проиграл.
— Тогда где они?
Сергей провёл ладонью по лицу.
— Я вложился в бригаду. Потом заказчик исчез. Нужно было платить рабочим. Потом появились другие долги.
— И ты решил продать мой дом?
— Я хотел вернуть всё до того, как ты узнаешь.
— Ты привёл сюда шестерых родственников, чтобы вытолкнуть меня из квартиры.
Он опустил взгляд.
— Мама сказала, что если ты поживёшь у Кати, то согласишься на продажу.
Раиса Степановна вздрогнула.
— Я думала, ты просто подпишешь бумаги.
— Ты знала о поддельной доверенности?
Она не ответила.
Я увидела, как у неё дрогнули пальцы. На них блестело моё серебряное кольцо с маленькой царапиной — она сняла его с туалетного столика утром, пока я была на работе.
— Вы даже вещи уже делили? — спросила я.
— Я хотела только помочь сыну, — прошептала она.
— Помощь не начинается с того, что человека выгоняют из его дома.
Артём постучал костяшкой пальца по столу.
— Мне всё равно, кто виноват. Но срок до вечера.
Я достала телефон и позвонила Кате.
— Ты можешь приехать в мою квартиру?
— Конечно.
— Возьми металлическую коробку из верхнего ящика стола.
В ней лежали мамины украшения — не дорогие, но единственное, что осталось от неё. После смерти родителей я не продавала их даже в самые трудные месяцы.
Катя приехала через двадцать минут. В коробке не было денег, зато нашёлся старый договор страхования и письмо от отца. Я никогда не читала его полностью: после похорон не могла.
Виктор Андреевич развернул письмо.
Отец писал, что оставляет квартиру мне, но отдельно просит сохранить право пожизненного проживания для маминой сестры, если та когда-нибудь вернётся из другой страны. Тётя Вера уехала много лет назад и почти не давала о себе знать.
— При чём здесь это? — спросила я.
— При том, что квартира не могла быть заложена или продана без дополнительной проверки, — сказал нотариус. — В наследственном деле есть отметка о неисполненном условии. Сергей этого не знал.
Я посмотрела на Артёма.
— Даже если бы я согласилась, вы бы не получили квартиру быстро.
Он нахмурился.
— А деньги?
— Сергей должен вам. Но не я.
Катя положила на стол папку.
— Я поговорила с его работодателем. Они готовы выкупить оборудование, которое Сергей купил для бригады, и перечислить часть суммы напрямую кредитору. Но только если он подпишет отказ от руководства и передаст им технику.
Сергей резко поднял голову.
— Это моя работа.
— Нет, — сказала я. — Это цена твоего решения.
Он посмотрел на мать.
— Мам, скажи ей.
Раиса Степановна молчала.
Артём забрал копии документов.
— Если оборудование действительно стоит денег, я соглашусь на расчёт частями. Но паспорт и свидетельство остаются у Алёны.
Я взяла их со стола.
— А расписка о продаже?
Марина протянула мне оригинал.
— Я аннулирую её при свидетелях.
Она разорвала бумагу пополам, потом ещё раз. Кусочки легли на стол, как белые обрывки чужой уверенности.
Сергей вышел со мной из нотариальной конторы в 14:25. На лестнице пахло мокрой шерстью и пылью от батарей.
— Алёна, я не хотел тебя потерять.
— Ты потерял меня не из-за долгов.
Он остановился.
— А из-за чего?
— Из-за того, что решил: мой страх дешевле твоей правды.
— Я могу всё исправить.
— Исправляй. Но не рядом со мной.
— Ты подашь на развод?
— Да.
Он закрыл глаза.
— А куда мне идти?
Я достала из сумки конверт с адресом общежития для работников, который дала ему Катя.
— Туда. На первое время.
— Ты всё подготовила?
— Я готовила не побег. Я готовила защиту.
Вечером я вернулась в квартиру одна. Чемоданы родственников всё ещё стояли в прихожей. Детский рюкзак с динозавром был расстёгнут, из него торчала игрушечная машинка.
Раиса Степановна сидела на краю дивана.
— Я соберу вещи, — сказала она.
— Собирайте.
— Сергей правда уедет?
— Да.
Она посмотрела на родительский сервант.
— Твои родители бы не одобрили, что ты выгоняешь мужа.
Я достала из ящика письмо отца и положила перед ней.
— Они бы не одобрили, что он пытался продать их квартиру за моей спиной.
Раиса Степановна прочитала первые строки. Потом сняла с пальца моё кольцо и положила рядом с письмом.
— Я взяла его, потому что думала, что всё уже наше.
— Оно никогда не было вашим.
— Я знаю.
Это были не извинения. Но впервые за все дни она не требовала, не обвиняла и не прикрывалась сыном.
Через неделю Сергей подписал передачу оборудования. Его долг перед Артёмом уменьшился, а остальное он согласился выплачивать из зарплаты. Он больше не руководил бригадой, зато рабочие получили свои деньги. Раиса Степановна уехала к сестре и забрала с собой только бордовый саквояж.
Развод мы оформили без скандала. Сергей не просил оставить ему квартиру. Наверное, он понял, что в документах больше не осталось места для его лжи.
А я сохранила родительский сервант, мамино письмо и тот самый лист, на котором чужая рука пыталась изобразить мою подпись.
Я не выбросила его.
Он лежит в металлической коробке рядом с папиным письмом — как напоминание о том дне, когда чужая семья вошла в мой дом с чемоданами, а вышла из него с собственной правдой.
Последней из квартиры уехала игрушечная машинка: Катя отвезла её мальчику Раисиной сестры, а тот оставил мне записку на обороте старой квитанции: «Спасибо, тётя Алёна. Я думал, ты злая».
Я перечитала её возле серванта и улыбнулась.
Потом убрала записку под стекло, рядом с маминым лебедем.
И только одна фраза Сергея ещё долго звучала у меня в памяти: «Я собирался всё вернуть».
На столе лежала разорванная расписка — и ни одного лишнего ключа.
